Сияние Хаоса

Я все это знала с пяти лет и была готова к тому, что моя жизнь мне не принадлежит.  Мой народ должен жить так, как им велит их сердце, совесть и моральный долг, а все остальное должна делать я.

Что сделать сложнее? Отдать приказ убить беременную женщину? Или услышать такой приказ и подчиниться ему? Я смотрела в заплаканные глаза девчонки, чувствовала ладонью беспокойные толчки нерожденного младенца, а на зубах эмалью скрипела ненависть. Ненависть к себе. В тот день я первые подумала, что есть смысл в том, чтобы женщины не становились лордами. Уверена, мой отец без колебаний мог бы забрать жизнь этой девчонки даже собственными руками, если уж родную дочь не собирался щадить ради... ради мира во всем мире. Я же такое омерзительное зло, что даже родной папочка не смог вынести моего вида.

Замок я покинула тем же вечером, предпочтя ему привал в сыром лесу. Семья лорда была казнена, а где-то в соседней деревне стало на одну беременную безродную больше. Бин развел костер и притащил из деревни, в которую отвел девчонку, два кувшина с элем, будто не знал, что леди эль не пьют. Это напиток безродных, а никак не дворян. Поэтому я строго-настрого запретила ему рассказывать кому бы то ни было о том, что я выпила весь кувшин, но он уже спал возле костра, счастливо обнимая свой кувшин с остатками напитка. "Вор и герцогиня пили в лесу эль", – это самая большая нелепость, которую я когда-либо слышала. Но тогда я была благодарна вору, что он украл своим поступком мои кошмары. Пусть и всего на одну ночь. Не помню, в какой момент беспамятство настигло меня, но проснулась я от фырканья ежа в ухо.

Больше я к произошедшему тем днем не возвращалась ни в разговорах, ни в мыслях. Впереди оставалась последняя крепость, после захвата которой все будет окончено. Мы добирались до нее две недели, и это было чрезвычайно быстро, потому что поспать нормально мне не удавалось, а спиваться я отказалась. И дело было вовсе не в моих внутренних противоречиях, а в ночных кошмарах, в которых меня догонял человек, чьего лица я не могла рассмотреть. Оно все время расплывалось, но, настигая меня, неизменно широко ухмылялось. Так мне ухмылялся только один мужчина – статуя Единого в часовне герцога в день ритуала Единения с маркизом Адертанским. С тех пор я больше никогда не заходила в храмы. Наверное, поэтому лицо бога во снах так размыто и неясно.