Стамбульский бастард [litres] [The Bastard of Istanbul]

– Но брат-омыватель! – снова подхватила тетушка Фериде. – Как же они увидят его, когда он будет лежать в могиле?

Омыватель в отчаянии поднял брови, но отвечать не стал, наконец поняв, что с этими женщинами спорить бессмысленно.

Тетушка Фериде с утра выкрасила волосы в черный цвет. У нее теперь были траурные волосы. Она решительно покачала головой и добавила:

– Ты не беспокойся. Заверяю тебя, мы не будем выставлять его напоказ, как христиане в кино.

Хмуро глядя на тетушку Фериде, которая непрерывно вращала глазами и размахивала руками, омыватель стоял как вкопанный и был не столько зол, сколько измучен. Похоже, с такой сумасшедшей он в жизни еще дела не имел. Его хищные, как у хорька, глазки беспокойно забегали по сторонам, но помощи ждать было неоткуда. Тогда он посмотрел на покойника. Лежит себе и покорно ждет, пока они смогут договориться о его дальнейшей судьбе. Он поднял глаза на теток, но ни одна не в силах была расшифровать послание, заключенное в этом леденящем взгляде, поэтому тетушка Севрие просто щедро дала ему на чай. Омыватель взял чаевые, а Казанчи – покойника.

Из четырех автомобилей выстроилась процессия. Во главе ехал катафалк серо-зеленого цвета, как положено у мусульман, в то время как черные катафалки предназначались для похорон иноверцев, будь то армяне, греки или евреи. Гроб стоял в задней части трехстороннего фургона, и нужно было, чтобы кто-то поехал вместе с покойным. Вызвалась Асия, а совершенно растерянная с виду Армануш так крепко вцепилась в руку подруги, что казалось, будто они вместе вызвались.

– У меня в катафалке женщины не поедут, – заявил водитель, поразительно похожий на омывателя трупов.

Возможно, они были братья, один мыл покойников, другой – возил. А может, у них еще третий брат на кладбище могильщиком работал, закапывал в землю.

– Придется, потому что в нашей семье больше не осталось мужчин, – бросила откуда-то сзади тетушка Зелиха таким ледяным голосом, что он сразу замолк.

Возможно, до него дошло, что если мужчин и правда не осталось, то уж лучше взять девушек, а не ехать с этой мегерой в мини-юбке и с кольцом в носу. Водитель перестал ворчать, и катафалк загромыхал по дороге. Сразу за ним на «тойоте-королле» ехала Роуз. Она была в полной панике. Это было видно по тому, как она ведет машину, то вихляя, то притормаживая, еле передвигаясь. Казалось, ее мучила непрерывная икота или безумно пугали бешено носившиеся машины. Было сложно представить эту трепещущую Роуз за рулем пятидверного ультрамаринового джипа «гранд-чероки», с восьмицилиндровым двигателем. Женщина, которая с ревом проносилась по широким аризонским бульварам, стала совсем другим водителем на извилистых и людных улицах Стамбула. По правде говоря, Роуз была полностью ошарашена, поэтому недоумение и растерянность почти заглушали горе. После приезда шли всего четвертые сутки, а она словно провалилась в какую-то космическую дыру и очутилась в совершенно ином измерении, в странном месте, где все было ненормальное и даже сама смерть превращалась в сюр.