За фасадом сталинской конституции. Советский парламент от Калинина до Громыко

В марте 1953 г., сразу же после смерти И. В. Сталина, Н. М. Шверника сменил на «ответственном» посту «руководителя» СССР К. Е. Ворошилов. Н. С. Хрущев рассказал в своих воспоминаниях: «Берия предложил назначить Маленкова Председателем Совета министров СССР с освобождением его от обязанностей секретаря ЦК партии. Маленков предложил утвердить своим первым заместителем Берию и слить два министерства, госбезопасности и внутренних дел, в одно Министерство внутренних дел, а Берию назначить министром. […] Молотова тоже назначили первым замом предсовмина. Кагановича – замом. Ворошилова предложили избрать Председателем Президиума Верховного Совета СССР, освободив от этой должности Шверника. Очень неуважительно выразился в адрес Шверника Берия: сказал, что его вообще никто в стране не знает. Я видел, что тут налицо детали плана Берии, который хочет сделать Ворошилова человеком, оформляющим в указах то, что станет делать Берия, когда начнет работать его мясорубка. Меня Берия предложил освободить от обязанностей секретаря Московского комитета партии с тем, чтобы я сосредоточил свою деятельность на работе в ЦК партии»{1032}.

Какова бы ни была подоплека смещения Н. М. Шверника, назначение К. Е. Ворошилова на высший государственный пост Страны Советов нельзя не признать удачным и логичным во всех отношениях. С одной стороны, К. Е. Ворошилов, в отличие от Н. М. Шверника, был у всех на виду – как штатный тамада на Больших Кремлевских банкетах{1033}. Тонкий ценитель оперы и хорового пения, прекрасно певший и сам, любимец московских театральных деятелей, куратор и ангел-хранитель Краснознаменного ансамбля, интеллигентный, осторожный, умевший произвести впечатление «своего» и на немецкого аристократа, и на финского пролетария, и на столичного актера, и на украинского батрака, неизменно подтянутый и в весьма почтенном возрасте по-юношески свежий{1034}, Ворошилов, казалось, был создан для поста формального советского лидера. Тем более что, с другой стороны, И. В. Сталин убил К. Е. Ворошилова как политика в ходе физического устранения военной верхушки в 1937–1938 гг. За кого Ворошилов мог и хотел заступиться, он заступился, однако в подавляющем большинстве случаев нарком обороны СССР занял удобную и, главное, безопасную позицию непротивления хозяйскому злу. Весьма характерный случай произошел 30 июня 1938 г., когда заместитель Ворошилова И. Ф. Федько обратился к наркому с просьбой организовать ему встречу с Н. И. Ежовым для предоставления грозному руководителю компетентных органов доказательств своей невиновности. К. Е. Ворошилову удалось отговорить И. Ф. Федько: «Не надо ходить к Ежову… Вас там заставят написать на себя всякую небылицу… Там все признаются»{1035}. Через неделю Федько арестовали. А поддержи его вовремя нарком? Как совершенно справедливо заметил в своем эмигрантском труде Л. Д. Троцкий, «…Ворошилов, предавший всех своих ближайших сотрудников и цвет командного состава, представлял после этого деморализованную фигуру, не способную больше сопротивляться Сталину. После расстрела его четырех заместителей, фактических руководителей, вдохновителей Красной армии, авиации и флота, Ворошилов оказался безнадежно скомпрометирован во всех сколько-нибудь мыслящих элементах армии»{1036}. Не входивший в узкий неформальный круг руководителей партии с конца 1920-х гг. (будучи членом Политбюро ЦК ВКП(б) – Президиума ЦК КПСС), Ворошилов свыше 20 лет не участвовал в принятии ключевых политических решений. И, несмотря на большие аппетиты, не имел никаких оснований для возвращения в узкие группы реальных руководителей партии.