Искра войны [СИ litres]

А позже, когда полная луна выкатилась из-за облаков и осветила дворец, все, чьи силы еще позволяли встать, покинули зал. Толпа под присмотром магов и стражи миновала анфиладу коридоров, пока не вышла с восточной стороны дворца во внутренний сад.

Этот густой и дремучий сад упирался своей главной тропой в реку Химей. Вдоль тропы, окаймляя ее, стояли воздвигнутые королям и великим чиновникам статуи. В ночи пели птицы, а в свете сильфовских фонарей бились мотыльки. Дворец нависал над вышедшей толпой, которая немного протрезвела от свежего воздуха.

Илла Ралмантон шел и качался от усталости, засыпая на ходу. Юлиану пришлось идти сбоку на случай, если вдруг старику поплохеет, а камердинер и слуга окажутся неловкими. Когда советник проходил мимо белокаменных статуй, он ненадолго замер и о чем-то задумался, впиваясь хмельным взглядом в своего предшественника, Чаурсия. Уж не о том, удостоится ли он сам чести стоять в саду?

За толпой следом явились музыканты. И стоило им расположиться под апельсиновым деревом и запеть нежную мелодию, как вдруг от места на земле, вокруг которого собрались маги, выросло в небо могучее иллюзорное дерево. Оно качалось на ветру, блестело и мерцало всполохами белого света, слепило. Дерево стремилось к небесам. Вот оно переросло башню Ратуши, зачем Ученый Приют, и, наконец, Коронный дом. Крона его накрыла собой Золотой город. Маги пыхтели, шептали заклинания, которые сливались в хор, а волшебный платан вдруг распустил цветы. И оттуда вылетели искрящиеся красным пламенем фениксы. Они слились в огненном танце, который закрутился вихрем. Ш-ш-ш-ш, и с шипением, напоминающим рокот пламени, фениксы воспарили в небеса, где и растворились. Иллюзия пропала, а чародеи-иллюзионисты побледнели и пошатнулись.

Знать неистово закричала, пьяная, завопила и после звонкого голоса вестника вернулась под своды дворца. Кугья прошла на удивление миролюбиво, и сколь бы Юлиан ни переживал, но, кажется, во дворце пока все было спокойно.

Перед рассветом старик Илла с трудом вполз в паланкин, где и захрапел на подушках, прижимая к себе трость. Пока носилки несли к дому, Юлиан думал о своей жизни, о красотах Юга и сам того не заметил, как едва не задремал. И когда серо-розовая, еще не зардевшаяся румянцем, полоса света расчертила горизонт, два вампира уже спали в своих спальнях без задних ног.