Полководец улицы. Повесть о Ене Ландлере

— Прекрасно, — сказал он им. — Тогда нам необходимо побольше адвокатов, которые разоблачат беззакония властей, вернут народу бумагу и чернила, и мы заживем припеваючи под сенью превосходных законов, так, по-вашему? — Встав из-за стола, он подошел к Енё и широким жестом протянул ему руку. — Здравствуйте, господин Ландлер! Не думаете ли вы, — обратился он к хозяину, — что нынешние законы отнимают у человека в десять раз больше, чем правительство и органы власти, урезающие права? Существуют угнетенные классы, о которых закон проявляет лишь одну заботу, чтобы они не могли поднять голову, и именно к этим классам принадлежит большинство населения.

— Я простой человек, продаю людям кофе, — пробормотал хозяин, — куда мне спорить с таким авторитетным политическим деятелем, как вы, господин Бокани. — И он обратился в бегство.

— Почему же вам не поспорить? — проговорил ему вслед Бокани. — Разве я не был простым каменотесом? — Он со смехом покрутил усы, потом обратился к Ландлеру: — Простите, что вмешался в ваш разговор, но мне плевать на приличия, на буржуазный этикет. В наши дни приходится отстаивать грубые истины, нам не до вежливости. — Он положил руку на лежавшую перед ним книгу. — Я тоже ее приобрел. В ней много пустословия, но есть и зерно истины. И удивительна сама тема судебного процесса — стачка, в подготовке которой мы не участвовали. Тебе я могу сказать, — Бокани вдруг перешел на «ты», — ведь ты прекрасно знаешь положение на железных дорогах, у нас, социал-демократов, слабые организации среди рабочих железнодорожных мастерских, которые объединяются вокруг своей газеты. Квитанция на подписку — это партийный билет и профсоюзное удостоверение. Словом, мы, отъявленные «подстрекатели», не проявили здесь никакой инициативы. Тысячи железнодорожников, придерживающихся буржуазного образа мыслей, переживают трагедию: они со своим «патриотическим» духом волей-неволей вынуждены действовать подобно нам, «безродным социалистам»! — рассмеялся Бокани. — Найдется ли более яркое подтверждение нашей правоты? На железной дороге началось движение, друг мой! И не по обычным рельсам. Семафоры впервые показали красный свет материальному и духовному обнищанию! — Он стал серьезным. — Отругай меня, я ломлюсь в открытую дверь. Лучше я спрошу, знаешь ли ты, почему произошло другое чудо — оправдание обвиняемых?

— Потому что удалось доказать преимущество человеческого права перед законодательством.

Помрачнев, Бокани покачал головой.

— Тогда я так поставлю вопрос: почему могло произойти это чудо?

— Потому что во всеуслышание высказали правду. Чудо должно было произойти!

— Эх, дружок, ты срезался! Ты не считаешь себя социалистом, а сам стихийный социалист. Вот и срезался при ответе. Чудо свершилось потому, что правящий класс состоит не только из таких господ, как Тиса, который, действуя грубыми методами, щедро льет воду на нашу мельницу. Многие убедились, что видимость поражения лучше видимости победы: видимость поражения — на самом деле победа, а видимость победы — на самом деле поражение. Итак, они избрали видимость поражения; разрешили тебе, твоим друзьям-адвокатам и, главным образом, организаторам стачки на сей раз добиться моральной победы. Так фактическая победа приобрела для них практическое значение: ведь лучше подавить стачку, чем самим потерпеть провал. Но и видимость победы только в самом затруднительном положении уступают они противнику. Итак, я считаю тебя своим другом. Ты был истинной душой этой борьбы на юридической арене.