Горький-политик [litres с оптимизированной обложкой]

В 1889 А.М. Горький впервые арестован за подрывную пропаганду. В революционной борьбе он участвует с юных лет, и даже если не считать его идеологом революции, то было бы несправедливо утверждать, что эта сторона его жизни являлась простым дополнением к литературной деятельности. В 1889 г. его имя не было известно еще ни одному литературному критику, но хорошо знакомо в охранке. На первых же вышедших из-под его пера страницах, посвященных, как уже отмечалось, бродягам и странникам, вырисовывается образ нового человека. Нового человека, создающего новое общество – таким видится идейных смысл его ранних рассказов. Понятно, что во всем этом очень мало марксизма и очень много неоромантического и даже ницшеанского. Но то, что представлялось самоочевидным современной ему русской[60] и западной критике, решительно оспаривалось официальным советским литературоведением. Вот что пишет И. Нович: «В буржуазной критической литературе создано множество легенд о раннем Горьком. Его лживо рисовали «певцом босячества», «бывших людей», анархиствующим бунтарем, певцом неведомого «сильного человека», полудекадентом, ницшеанцем и еще невесть кем. В действительности и ранее творчество Горького явилось одним из элементов развития передового самосознания народа. Успех художественных произведений девяностых годов в демократических слоях общества стал одним из факторов революционно-освободительного движения»[61]. По правде говоря, человек «на дне» плохо подходит на роль будущего революционера. Нужна большая «историческая» аберрация зрения, чтобы в горьковском бродяге разглядеть черты положительного героя, которому еще только предстоит родиться на свет. Другое дело, что и в романтико-индивидуалистическом бунте, носителем которого выступает Макар Чудра, также присутствует некоторый политический смысл. Позже М. Горький признавался в том, что на его творчество и идеологию повлияло знакомство с философией Ф. Ницше[62]. Он писал: «Я познакомился с нею (философией Ницше – П.Ч.) в 93 году от студентов Ярославского Лицея, исключенных из него. Двое или трое из них, так же как я, работали письмоводителями у адвокатов. Но ещё раньше зимою 89–90, мой друг Н.З. Васильев переводил на русский язык лучшую книгу Ницше “Так сказал Заратустра”[63] и рассказывал мне о Ницше […] Критика упрекала меня за то, что я будто бы «романтизировал босяков», возлагал на люмпенпролетариат какие-то неосновательные и несбыточные надежды и даже приписал «ницшеанские настроения». «Романтизировал»? Это едва ли так? Надежд не возлагал никаких, а что снабдил их, также как Маякина, кое-чем от философии Ницше – этого я не стану отрицать»[64]. Как отмечает А. Семенова «в основе горьковского представления о сверхчеловеке – антропоцентризм»[65], который писатель ясно выражает в лозунге «Все в человеке, все для человека»[66]. Под понятием босяка Горький подразумевает «антимещанский идеал жизни», как пишет Р.В. Иванов-Разумник: «В босяке Горького подкупает его полная свобода, его независимость от узких, душных форм жизни»[67].