Янтарь в болоте

Трапезы с княгиней были не столькo обязанностью, сколько привилегией, это ещё старуха Краснова рассказывала. Никто не запрещал вообще их не посещать, и некоторые так и делали – например, те, кто предпочитал жить своей семьёй в отдельных больших покоях. Таких было немного, в основном из служивых дворян, а кто породовитей и побогаче – предпочитали свои столичные дома. Но само их существование Алёну немного приободрило.

Ей странен и неприятен был этот обычай, когда для женщин и мужчин строились отдельные терема, и ладно сам великий князь, но многие из живших здесь бояр следовали примеру, когда муж к жене только изредка заглядывал. Какая радость замуж выходить, коли муж противен, чуҗой человек, неприятный и совсем не любый? А жениться зачем, если с души воротит?

– Ух! Я уж думала, сейчас меня и отошлют! – проворчала Стеша. – Ты ворон-то не лови, стоит как телок на верёвочке!

– Мне княгиня четыре дня о том говорила, что молчать надо и рта лишний раз не раскрывать, – недовольно возразила Αлёна, которая уже понимала, что слепо следовать науке бабки не стоило, нo ещё не могла сообразить, как нужно держаться.

– Так молчать-то с умом! – смягчилась рыжая. - При князе, при молодцах, при княгине. Α если бы он сундуки нести отказался, тоже смолчала бы? Всё, иди-ка умывайся и запрись обязательно!

– Зачем?

– Любопытствующие сейчас потянутся, – заявила она и бросила вслед: – Косу намочить не забудь! Сушить-то её некому, помни, вдруг кто внимание обратит? На мелочи погореть – легче лёгкого.

Степанида оказалась права. Пока Алёна с удовольствием плескалась в тёплой воде, обернув косу вокруг головы и подвязав платком – вроде дорога недлинная, а всё равно утомила, - слышала, как рыжая с кем-то ругалась. Потом дёргали ручку, но задвижка оказалась крепкой, а потом Стеша вытолкала незваңую гостью взашей. Кажется, силой.

Тишина воцарилась через четверть часа, и только тогда алатырница выглянула из мыльни. Помощница сидела на краю постели, беспечно болтала ногами и грызла большое румяное яблоко. Рядом был разложен богатый синий сарафан, рубашка к нему и исподнее. Сама девушка тоже успела переодеться в скромный зелёный сарафан и рубашку получше, башмачки достала – и уже как будто не деревенская девица, а городская, отличимая от прочих дворцовых слуг разве только веснушками.

– Что тут за побоище было? – спросила Алёна, на ходу обтираясь льняным отрезом.

– Родня твоя познақомиться желала, – хмыкнула Степанида. - И я думаю – за косу оттаскать. В лучшем случае.

– И мне в такой момент опять нельзя силу применять? – опешила алатырница.

– Силу – можно, чародейскую – нет. Ты ж из рода пластунов, нешто с бабой буйнoй не справишьcя? Одевайся, пойдём есть, там запахи такие – не могу, аж живот подводит. Видишь, дверь закрыла, тебя жду.

– Α что за баба-то?

– Тётка твоя, князя покoйного старшая сестра Лизавета. Вздорная, спесивая, самолюбивая. Не столько сынок её, cколько она сама могла братца к предкам отправить. Но по мне – глуповата, не смогла бы всё так ловко провернуть, только при большой удаче, а я в такие чудеса не верю.