Вакуумная тишина

– Представляю… туда ведь и писатели входят…

– И актеры, и спортсмены, и музыканты и много-много кто еще!

Мириам вытащила наушник и снова поставила видео на паузу. Она посмотрел на Матвея, и сидела так долго-долго, настолько долго, что мне стало не по себе, и я быстро уткнулся обратно в книгу.

– Матвей, вот зачем ты выбрал именно нас для дороги? Вот есть же такие, как Мишель, которой все равно от приготовления одного блюда до приготовления другого делать нечего: пока вырастишь в теплице все необходимые ингредиенты, пока восстановишь по ДНК хотя бы вкусовые качества мяса животных для какого-нибудь кулинарного шедевра – уйма времени пройдет! И конечно, именно поэтому Мишель всегда свободна для разговоров и недолгих путешествий. Но мы, – здесь Мириам кивнула в мою сторону. Я этого не увидел, но почувствовал, как коснулись руки моего живого (и потому все еще чувствующего, несмотря на ожоги и обморожения, поверх ожогов) тела кончики ее длинных волос, – худшие собеседники! Да, иногда нам попадается что-то, от чего на стенку лезть хочется, но продолжить все равно придется, иначе мы ведь не умрем! А вот тебе нужно только сфотографироваться напротив того или вон того, а в перерывах ты и поболтать хочешь – это абсолютно нормально!

– Ты права, – честно сказал он. – Именно поэтому я и позвал вас, а не Мишель или Макара, которым так же, как и мне, хочется время от времени развеяться.

– Продолжай: только четко и по делу, – приказным тоном, который редко от нее услышишь, сказала Мириам.

В тот момент я почувствовал, как мурашки размером с вселенную (если не больше) пробежали по моему телу и осели где-то в области рук, сделав их настолько тяжелыми, что несколько страниц казались непосильным грузом. Я посмотрел на Матвея. С самого начала я понимал это, даже нет – я знал это. Но был ли готов услышать?.. Нет, не уверен.

– Это последний город. Еще пару сотен фотографий, и я буду свободен от своего проклятия. И так как я суеверный, мне бы хотелось, чтобы вы были рядом в момент моей смерти, также, как вы были рядом в момент зарождения моей новой жизни.

Щелчок. Нет. Это не камера Матвея. Мириам заблокировала свой телефон – невиданное дело. И я тоже, не дочитав, казалось бы, совсем немного, закрываю книгу.

– Ты хочешь о чем-то поговорить? – спросил я. – Нет, не так… о чем-то конкретном?

– Наверное, да, – честно признался Матвей. – Я понимаю, что у вас было намного меньше времени на посторонние размышления, в отличие от меня, но…

– Ближе к делу, – прервала его Мириам. Быть настолько грубой – не в ее стиле.

– Я понимаю, что ты завидуешь. Но поверь – я не в восторге от всего происходящего еще меньше, чем ты.

Воцарилась тишина. Мириам с каждой минутой все сильнее дрожала (кажется, это и было проявлением ее ярости на телесном уровне), а я только и мог, что размышлять, чем же закончится «Евангелие» и что же скажет Матвей.