Вакуумная тишина

– Я уже забыл, чем он занимался…

– О, а я помню! Прекрасно помню! Он ведь меня по миру катал, жаль, я мало смотрела по сторонам из-за этого чертового кино…

– Точно… Майкл, хозяин всех дорог. Хотя он бы и так умер довольно быстро: не так уж часто закладывают новые дороги, чтобы не успеть проехаться по всем.

Я правда старался не слушать их. Я пытался сосредоточиться на книге. Еще немного церковно-славянской литературы, и я точно сойду с ума. Все богословские труды Фомы Аквинского и Августина Блаженного я уже осилил, но ведь на этом дело не кончилось, никак нет – наверное, каждый священнослужитель оставил после себя что-нибудь, будь то молитва или многотомное собрание, сшитое из лоскутков исповеди о грехах собственной жизни… Хорошо хоть не нужно будет читать те книги, что никогда не публиковались – иначе бы я, право слово, жил вечно.

Щелчок. Матвей нашел что-то стоящее его камеры. Тихая речь. Мириам нашла в себе силы опять уткнуться в свой сериал и, кажется, включила громкость на максимум, чтобы страдать не одной. Если так продолжится, мы сойдем с ума, даже не успев доделать свое бесконечное дело. Вечное дело. Нам не нужно спать или есть, нам не нужно пить или дышать (хотя мы все-таки делаем последнее, скорее, по привычке), но нам нужно делать что-то, что уготовила нам судьба. Еще пару тысяч лет назад я, может, и правда желал вечности, где я был бы предоставлен сам себе, но не сейчас – уже нет. Теперь я гоняюсь за смертью вдоль строчек, написанных кем-то задолго до моего рождения, а она, эта старуха в черном платке и с косой, только и делает, что смеется, подкидывая новые книги. Я бы с радостью сжег их все, да только – все не сжечь, они ведь в электронном варианте все равно где-нибудь да останутся, и буду я тогда таскаться с телефоном, подобно Мириам, по всему миру.

Мириам не повезло чуть меньше. На самом деле, как я думаю, пройдет еще пару сотен лет, и она покинет нас. Всего-то пару сотен лет потерпеть, узнать историю кинематографа от самого истока и до последнего дня человечества – и все. Долгожданная смерть. Матвей и вовсе кажется счастливчиком по сравнению с нами. Ему нужно сфотографироваться на фоне всех существующих достопримечательностей. И чего он так медлит – не понимаю…

Когда-то нас было больше. Вокруг всегда было человек по восемь-десять, насколько я помню, но так как мы то расходились, то сходились, я никогда особо не утруждался счётом проклятых. Помню только Анжелику; ее помнят абсолютно все, потому что именно она расправилась со своим проклятьем первая. Да уж, когда количество людей ограничено, и они не собираются больше никого рожать, познакомиться с каждым – плевое дело. Да, она умерла первой. И, пожалуй, именно этим сделала нас всех несчастными – мы помогли уйти ей, но кто поможет уйти нам самим?

Мириам засмеялась. Я ненадолго отвел взгляд от пожелтевших страниц, чтобы увидеть причину ее недавней скуки и нынешнего смеха.

– Комедия? – спросил я.

– Ага, – она вытерла слезинку своим пальцем, черным, как черная дыра, и посмотрела на нее, не переставая глупо улыбаться. – Дешевая комедия начала трехтысячных. Никогда их не любила – весь юмор строится на слегка преобразованных под время шутках прошлого. Плагиат, который даже в плагиате не обвинить – нет дословного повторения.