![Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная [calibre 4.99.5] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/no-cover.jpg)
Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная [calibre 4.99.5]
- Автор: Александров Григорий Матвеевич
- Год: 1978
- Язык: русский
- Год: SPecialiST RePack
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная [calibre 4.99.5]». Краткое содержание книги:
Книга была издана в парижском издательстве «Имка-Пресс» в 1978 году. Как сказано в аннотации: «Дантовский стих дал название этому лагерному роману, уводящему читателя в круг гулаговского ада. Это не воспоминание, не «роман» в обычном смысле этого слова, а скорее народный эпос, рассказ о судьбах русских людей, о жизни в нечеловеческих условиях лагерей, о борьбе со злом, за сохранение человеческого достоинства».
меня и не мог найти. Оно и не мудрено: до двадцать третьего
я работал и жил, где придется, без документов, разумеется.
В двадцать третьем сменил фамилию: сыну учителя гимназии,
этой отрыжке мрачного прошлого кровавого царизма, учиться
бы не разрешили нигде. А мне очень хотелось стать врачом.
Поэтому найти меня, даже с его связями, было нелегко. Орлов
говорил мне, что несчастлив в личной жизни, обещал любую
помощь. Я дал ему слово, что никому не скажу о его жизни в
нашей семье. Через два месяца я переехал в другой город.
Вторично я повстречал Леньку незадолго до ареста.
33
ЗА ВОСЕМЬ ЛЕТ ДО ВСТРЕЧИ
— Прошу прощения, Игорь Николаевич. Я перебью вас,
как случилось с вами...
— Вы помните профессора Анциферова? Смешная фами
лия. Мы, студенты, часто зубоскалили над ней. Блестящий ум.
На его лекции мы шли, как на праздник. В тридцать седьмом
я работал с ним в одной клинике. К тому времени его лишили
кафедры и он, как и я, переехал в Харьков.
— Его застрелили в сорок третьем на Колыме. Я в то
время была там.
— Кто?
— Работа полковника Гаранина.
— Я слышал о его смерти. В сорок третьем погиб бывший
президент Сельскохозяйственной Академии Вавилов... Причина
смерти... Ну конечно же сердечная недостаточность... Недавно
такой диагноз умудрились поставить одному... беглецу. В голо
ве у погибшего от сердечной недостаточности беглеца застря
ла пуля, две огнестрельные раны в области грудной клетки
и живота... но эти раны, очевидно, приняли за побочные явле
ния при сердечной недостаточности... Сколько у нас лагерей...
Мариинские лагеря, Красноярские, Карагандинские, наши... Бух
та Ванина, Печора, Колыма, Игарка, Бухта Находка... В нашем
лагере заключенные живут не хуже, а лучше, чем во многих
других...
— Вы отвлеклись, Игорь Николаевич. Если мы с вами
начнем перечислять все лагеря, у меня не хватит сроку. Осво
божусь — и придется еще лет на десять жизнь продлить, хотя
и без этого гуманное правосудие продлило мне жизнь с избыт
ком. Рассказывайте...
— Анциферова арестовали в конце тридцать седьмого. До
его ареста я молчал и терпел. Кукиш в кармане покажу, а сам
в кусты. В душе-то я чист как родник: доносов не пишу, своим
взглядам не изменяю... смел, льву за мной не угнаться, ругаю
34
их в мыслях и даже очень сердито, а при людях молчу, улы
баюсь, хоть и не поддакиваю, и даже до такой безумной храб
рости дошел, что на митинги, где осуждали врагов народа, не
являлся. Возьму освобождение от работы, благо коллеги зна
комые выручат, и болею демонстративно, пока они там про
клинают врагов. Низость... А мне казалось — чуть ли не подвиг:
не расправляюсь сам, значит и не виноват... А молчу? Молча
ние — золото... подлое золото, Любовь Антоновна. А я им упи
вался. Анциферова я любил. Он иногда дозволял приходить
к себе домой. Выслушивал мои легкомысленные рассуждения,
а его жена поила нас чаем и угощала вкусным украинским
борщом. Какой я был самонадеянный балбес. Не слушал, пере
бивал его, вставлял свои, с позволения сказать, критические
замечания и вел себя, как гимназист, отпущенный на кани
кулы. И вдруг Анциферова арестовали. К тому времени взяли
чуть ли не всех. Уже после вашего ареста, я узнал об этом слу
чайно, я перестал считать свой кукиш верхом геройства. А
когда забрали Анциферова, я высказался. Меня выслушивали
человек двадцать. Я далеко не оратор, но в тот раз произнес
единственную в жизни речь. Говорил, что погибает интеллиген
ция, что молчать нельзя, хотя бы уж потому, что любого из
нас может постигнуть та же участь. Сказал о детях, их вместе
с родными угоняли на север, напомнил, как стыдно глядет в
глаза им, сказал, что тот, кто молчит, хуже преступника. Слу