Мои бенгальские подруги

Однако вернемся к моим ужинам в Калькутте. Перед ужином мне, как правило, нерешительно предлагали стол, стул и прибор, когда же я отказывалась, хозяева с сияющим лицом расстилали для меня на полу маленький коврик, а перед ним ставили вышеописанный поднос с Монбланом риса в центре и множеством маленьких мисочек вокруг.

В Калькутте я уже довольно свободно ела рукой. Но тут поначалу возникла одна сложность. Дело в том, что хозяева иногда не ужинали вместе со мной, соблюдая древний обычай, и я не могла наблюдать за ними, узнать, что, когда и из какой мисочки следует добавлять и брать. В таких случаях мне приходилось служить этаким аттракционом перед семейным ужином, быть своеобразной юмористической закуской, по крайней мере мне так казалось.

Представьте, вы сидите, со своей горой риса и ми сочками в центре всей семьи, самая младшая из девочек овевает вас веером, ее мама вам накрывает. Они то вам, слава богу, помогают, остальные же только смотрят на вас, мешая вам вопросами:

— Это не слишком остро для вас? А где вы научились есть рукой? А едят ли у вас рис? Хотите еще манго?

Левая рука, на которую я опираюсь (сидеть со скрещенными ногами я научилась, но не во время еды, ибо никак не могла наклониться при этом так, чтобы и рот держать над тарелкой, и сари не закапать соусом), немеет, а правая вся в мелких косточках маленьких бенгальских рыбок. Одежда становится тесной в поясе, так щедро вас угощают, а еще ведь надо и отвечать на внимание всей семьи.

Однажды я попросила все домашнее собрание есть вместе со мной. Тогда мне популярно объяснили, что это принятое внимание к гостю, и все они ждут, не будет ли у него каких-нибудь желаний, ведь все должны забавлять его во время еды. Они не могут есть до тех пор, пока не убедятся, что гость уже сыт.

Потом я уже никогда не протестовала. Насытившись, еле передвигаясь, я едва добиралась в полночь до постели и в духоте жаркой, тропической ночи тщетно пыталась заснуть.

Позже, чаще посещая бенгальские семьи, я поняла, что напрасно переживала, когда хозяева не ели вместе со мной. Я бывала и в домах, где сначала угощали меня, потом ели мужчины и только затем женщины. Это древний индусский обычай, точно выражающий иерархию членов семьи. В наше время он уже не соблюдается так последовательно, но общепринято, что хозяйка, мать семейства, как правило, не ест с остальными. Она готовит пищу, накрывает на стол и остается рядом на случай, если кому-нибудь что-то понадобится, и только когда все насытятся, хозяйка совершает омовение и ест.

Обслуживая одного человека (как правило, мужа), женщина сидит перед ним на корточках и овевает его веером. Если же это чужой мужчина, она его тоже обслуживает, но не сидит перед ним. Издали, например из-за дверей, спрашивает, не принести ли еще что-нибудь, и угощает. В деревне молодые женщины, ухаживая за чужим мужчиной, обязательно закрывают лицо концом сари. Мне всегда казалось, что делают это для того, чтобы не отвлекать гостя от наиважнейшего на свете занятия. Правда, они не открывали лица и тогда, когда гость заканчивал трапезу. Склонив голову, они быстро убирали посуду и исчезали.

Это положение бенгальских женщин и матерей казалось мне унизительным и находящимся в полном противоречии с так часто цитируемым изречением, что мать — это богиня.

«Какая там богиня, скорее служанка», — думала я, слыша за едой эти строгие требования без европейского «пожалуйста», произносимые в домашнем кругу далеко не просительным тоном:

— Подай рис! Подай овощи! Принеси воду!

Вернувшись в Прагу, я вскоре получила новую квартиру и устроила для своих знакомых торжественный ужин. И тут я позавидовала бенгальским женщинам. Конечно, не потому, что тоже хотела предстать перед ними с лицом, закрытым сари. Я завидовала их четко ограниченной роли. Бенгалки готовят, накрывают, и все идет прекрасно. Я делаю то же, что и они. Однако кроме этого мне надо продумать и то, как все организовать, чтобы не пришлось слишком часто вставать из-за стола, и все равно приходится (один хочет одно, другой — другое, а стол в нашем панельном доме слишком мал, чтобы заранее все на него поставить), и при этом надо делать вид, что все хорошо, и слушать:

— Посидите, пожалуйста, поговорите с нами.

Такой ужин отнимает сил больше, чем тот, который устраивает бенгалка. Она сначала обслуживает всех, а затем спокойно в уголочке, где никто ей не мешает, ест.

Мне очень нравились в Бенгалии две вещи, связанные с едой, — это напитки и посуда. И то и другое намного проще, нежели у нас.

Первое проще потому, что как индусам, так и мусульманам религия запрещает алкоголь и преобладающее большинство бенгальцев этот запрет соблюдают. Употребление алкоголя для них настолько непривычно, что, не принимая его, они не чувствуют никакого ограничения.

У многих индийцев алкоголь вызывает не просто отвращение, а ужас. Д-р Варма рассказывал мне, как его берлинская хозяйка в рождественский вечер принесла традиционный немецкий напиток — горячий пунш. Бедный господин профессор постеснялся отказаться и на ее глазах медленно выпил содержимое кувшина. Когда же квартирная хозяйка ушла, он переоделся во все чистое (кто знает, что с тобой будут делать, если ты пребываешь в бессознательном состоянии?), сел к столу и стал ждать последствий. Однако ничего нс случилось. Ни через час, ни через два, ни через три. Тогда он осторожно прилег на постель и в течение многих часов боялся заснуть, чтобы это «нечто» не произошло с ним во время сна. Потом он уже не боялся алкоголя, но и не употреблял его.