Бешеная кровь

Послушав пару минут, Олег спохватился и заспешил в том направлении, которое ночью ему показывал Бизон. Тропинку он нашел почти сразу же. Она шла вдоль берега, плавно извиваясь между валунами, ныряя в низинки и обходя заросли кустарника. Судя по всему, ею довольно часто пользовались и в последний раз совсем недавно, вчера или позавчера, — перед небольшим подъемом лежали кругляши конского навоза, еще не обесцветившиеся, не размытые дождями и не растащенные жуками-навозниками. Вряд ли тропинка была здешней столбовой дорогой, но нельзя было исключить нежелательных встреч.

Пройдя по ней несколько десятков метров, Олег с сожалением свернул с нее, забираясь выше, к границе кустарников. По протоптанной дорожке идти, конечно, легче и удобнее, да и не собьешься, но за кустиками все же безопаснее, хотя и дольше. Но ничего-ничего, успокаивал он сам себя, столько времени терпел и еще несколько часов потерпит. Даже лишние сутки, хотя ночевка на голой земле удовольствия не доставила, — после нее мышцы почти час были как замороженные, и каждое движение, каждый шаг давались с усилием. Так, наверное, бывает у холоднокровных гадов, замирающих при низких температурах почти в анабиозе и начинающих активную жизнь с приходом теплого времени суток.

Он продирался сквозь кусты, стараясь надолго не выпускать тропинку из виду, хотя больше ориентировался по реке. В сущности, куда ей деваться, кроме как идти вдоль берега. На самом деле его больше интересовала не сама тропа, а то, что на ней может кто-то появиться. И поэтому он едва не выскочил на другую, проложенную в кустарнике почти перпендикулярно к реке. Эта шла вверх и примерно в том направлении, что ему было нужно. Он осторожно выбрался на нее, внимательно оглядываясь по сторонам и прислушиваясь. Никого.

Он осторожно пошел по этой тропе. По сравнению с кустарниками, через которые приходилось продираться, идти тут было сплошное удовольствие. Да и не собьешься с пути. Минут двадцать он шел в быстром темпе, пытаясь наверстать упущенное в зарослях время. Кустарник сменился деревьями, начинался лес. Олег почувствовал, что устал. Долгое недоедание и голодовка последних дней давали себя знать, да к тому же перепады высоты — от этого начинало часто стучать в висках. У тропы лежало поваленное дерево и, судя по раздавленным сигаретным фильтрам, обрывкам бумаги и ржавым банкам неподалеку от выжженного пятна кострища, это место неоднократно служило для отдыха. Олег даже обнаружил импровизированную коновязь. В общем, все располагало для отдыха, и он едва удержался от того, чтобы сесть на исчирканный ножами ствол и расслабиться. Ему стоило немалого усилия, чтобы преодолеть первый порыв и отойти от удобного и почти обжитого места подальше — за деревья и мелкий ручей с ржавым дном, выше по течению которого он не без удобства расположился за валуном, до половины поросшим лишайником. Солнце уже успело нагреть его, и Олег сел, опершись спиной о жесткую и ломкую корку грибоводорослей. Посидел несколько минут, с удовольствием чувствуя, как усталость вместе с кровью отливает от высоко задранных ног. Потом от души напился, заглушая проснувшийся голод, и сделал попытку задремать.