Homo ludens
- Автор: Коллектив авторов, Паперный Зиновий Самойлович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1070-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Homo ludens». Краткое содержание книги:
Уже ночь. Темно. Прошло не меньше четырех часов. Поднимаемся по обрыву – никакого эшелона нет. Станция довольно далеко. Дошли до станции. Пошли к начальнику станции: не знаете, где наш эшелон? Номер мы помнили. Он смотрит в свои бумаги:
– По-моему, он все еще стоит у семафора. Ищите.
Одиннадцать путей по одну сторону вокзала и девять по другую, и на всех путях стоят эшелоны. С закрытыми дверями, естественно, поскольку ночь. Первый раз мы вместе обошли одиннадцать путей. Пролезаем под вагонами. Страшно. В любой момент состав может тронуться. Часа два ходили. Я говорю:
– Больше ходить не могу. Я тут посижу.
– А я еще поищу.
Он ушел, а я села на какой-то железный ящик. Проходит еще минут двадцать, вижу, он бежит ко мне:
– Нашел! Я нашел!
Он, оказывается, шел-шел и вдруг слышит разговор за закрытой дверью:
– Подумать только, что за идиоты. Ушли с поезда. Куда?
Он стучит им в дверь:
– Это не у вас ушли двое?
– Кто это?
– Мы вот ехали, пошли купаться…
– Ох, идиоты!
– Мы сейчас, я только сбегаю за женой…
– Ох, идиоты!
После этого эпизода я вдруг поняла, что во всей нашей жизни все должна решать я. Я привыкла к жизни с моим папой, видела, как живет наша семья – все в руках у мужа, все решения, перемещения. Я думала, что и мы так будем жить, но ничего подобного не вышло. Пришлось мне брать власть в свои руки – не имея на это никаких данных. Управлять я не умела совершенно, деловых качеств у меня тоже не было. Так что у меня была нелегкая жизнь.
Русско-еврейская семья на даче в Баковке. Стоят: неизвестная, Серафима Озерова, Ита Майзиль, Самуил Паперный; сидят: Калерия с Вадиком, Николай Озеров с Вовой Собкиным, Мира Кривинская с Ирой. 1940-e. Архив семьи Паперных
Вот так мы доехали до Миловки. Зяма сразу пошел в военкомат, он хотел на фронт. Его, естественно, не взяли – у него был белый билет. Тогда он пошел в психиатрическую больницу, чтобы удостоверили, что он не псих. Он так упорно твердил, что хочет на фронт, что они решили – этот уже точно сумасшедший. На фронт он так и не попал.
Сорок третий год, уже понятно, что можно возвращаться. Но как возвращаться? Я должна была сопровождать наркоматовских девочек, которые окончили седьмой класс. Зяма нанялся матросом на корабль, который шел из Уфы в Москву. На Русаковской первой появилась я. Потом появился Зяма, загорелый и сильно окрепший. Потом приехала Анна Ефимовна с Мирой и Ирочкой. Они поселились у нас, потому что в их квартире не было отопления, а потом к нам переселились мои папа с мамой, потому что у них тоже не топили. Жили так: мы с Зямой в нашей комнате, мои родители в столовой, а в кабинете Мира с Ирой. Потом, когда немного потеплело, мой папа поставил на Богословском печурку, и летом они переехали обратно. Потом вернулись Ита Израилевна и Самуил Лазаревич. К этому времени начали топить и у Кривинских, и Мира с Ирой перешли туда.
В это время уже было известно, что Борис погиб на фронте. То есть это было известно Самуилу Лазаревичу, Ите Израилевне, Зяме и мне, но не было известно Мире. Оба Зяминых родителя каким-то образом узнали о смерти сына, но долго скрывали друг от друга, считая, что другой этого известия не перенесет.
Девятого мая сорок пятого года, во время праздника победы, я первый раз в жизни увидела Иту Израилевну рыдающей. Тогда она уже поняла, что надежды больше нет. В извещении было написано «пропал без вести». Зяма всегда говорил про своих родителей: если происходит катастрофа, то папа начинает заламывать руки и стенать, а мама тут же берет ситуацию под контроль – сейчас делаем это, потом то. Но тут ее разрывали рыдания, и она никак не могла остановиться.
Мы съездили на дачу в Баковку посмотреть, но смотреть там было не на что, там жили солдаты, они разводили костры прямо на полу. Осуждать их за это мы, разумеется, не могли, тем более что почти все они, скорее всего, погибли в эту зиму 1941-го. Напротив нашей дачи был забор. Участок принадлежал маршалу Малиновскому. Потом шли генеральские дачи – Рыбалко, он потом стал маршалом, Баграмяна. Я хорошо помню пленных немцев, которые строили дачу Малиновского. Они жили в бараках на поле и каждый день ходили мимо нас. Видимо, страдали от цинги, потому что обычно протягивали руку и повторяли:
– Лук, лук, лук….
Я помню, как Ита Израилевна давала им этот лук. Я тогда думала: боже мой, как у нее хватает сил, они же убили ее сына.
Она была удивительный человек. Очень ясный, очень четкий, очень определенный и очень хороший. Она всегда говорила:
– Зяма, ты должен заниматься.
Своей усидчивостью, способностью работать в любых обстоятельствах и в любом состоянии он обязан ей.