Тропик Динозавра
- Автор: Кучинский Мацей
- Год: 1982
- Язык: русский
- Переводчик: Л. С. Малаховская
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Тропик Динозавра». Краткое содержание книги:
— Зачем это нужно ему было? — удивился Ендрек, сидя на корточках над черепом, пропитанным клеем.
— Укуси — поймешь! — лаконично предложил Томек.
— Не думаю, чтобы это служило защитой от хищников, — включилась в разговор Тереса. — Судя по канадским скелетам, на теле таких животных не было роговых пластинок. Какое практическое значение имела защита только передней части головы?
— Может быть, — произнес кто-то, — такой череп служил тараном для отражения нападения хищников?
Более чем сомнительно! Многие хищники обладали массой тела, равной массе пахицефалозавра. а то и в несколько раз большей, поэтому удар головой не мог произвести на них большого впечатления.
— Скорее всего прав Галтон, — решила Тереса. — Это утолщение играло роль при брачных поединках.
Англичанин Галтон, пытаясь найти ответ на тот же вопрос, сравнивал этих животных с современными оленями, напомнив об их ритуальных поединках в брачный период. При изучении черепа стеготераса это представляется вполне убедительным. Округлая выпуклость, не снабженная рогами, наверняка не могла быть ни наступательным, ни даже оборонительным оружием, так как была неспособна нанести сильный удар противнику. В то же время значение ее возрастает, если допустить, что рептилии подобного строения сталкивались головами. Исследуя найденный в 1970 году череп, Гальшка и Тереса обнаружили в нем дополнительные приспособления для могучих ударов. Так, например, глазные впадины были окружены особенно мощными костями.
Принятие этой гипотезы Талтона влекло за собой далеко идущие выводы. Внутривидовые поединки имеют целью не уничтожение противника, а лишь установление иерархии. Доминирующий самец выбирался самкой, занимавшей в иерархии исключительно высокое положение. Побежденный стеготерас удалялся, возможно, с легким сотрясением мозга, поскольку его череп все же не был таким надежным амортизатором, как рога оленя. Однако это служит свидетельством существования у стеготерасов некоторых форм общественной жизни, а также дает основание полагать, что они объединялись в стада, по крайней мере на определенный период, что особенно благоприятствовало возникновению ритуалов. Следовательно, динозавры были не столь примитивными животными, как это им приписывалось.
Ночи стали еще холоднее, стужа леденила пустыню. Я до сих пор не разбил палатку и ночевал в «мусцеле». Ночью меня будили порывы ураганного ветра, машину раскачивало, мотало из стороны в сторону, брезент гудел. Проснувшись, я выглядывал в окошко — палатки успешно сопротивлялись натиску бури.
Мы дважды ездили в Гурван-Тэс, чтобы освободить ожидавшего в школе Циприана и доставить последние вещи, привезенные МАЗом. Нас пригласили вечером на кинофильм. Почтарь-радиотелеграфист запустил бензиновый моторчик, который дал электричество для киноустановки, а заодно и для насоса, нагнетавшего из скважины воду в запасник. С помощью расхлябанной кинопередвижки показывали старый советский фильм на военно-морскую тему, такой исцарапанный и выцветший, с такими судорожными движениями героев и хриплым звуком, что его можно было принять за кинохронику, снятую на полях сражений.
Я сообразил, что никто из присутствующих в клубе никогда не видел ни моря, ни броненосцев, ни вообще каких-либо кораблей, и, кто знает, видел ли когда-нибудь воды больше, чем в болоте. То, что им показывала кинолента, для них могло быть примерно тем же, чем для меня научная фантастика. По сравнению с простым миром степей тот далекий мир, который они наблюдали через окно кинематографа, должен был казаться им необъяснимо чуждым и сложным. Незнакомый пейзаж, масса неизвестных предметов, приборов, толпа людей, их неестественно поспешные действия. Как знать, возможно, многие из них в те минуты почувствовали себя счастливыми оттого, что живут в степи, на краю света.
Здешние жители были оседлыми, некоторые семьи уже более десяти лет назад отказались от кочевого образа жизни и устроились в поселке с большими удобствами, чем степные кочевники. Они вынесли кухни из юрт, построив для них крошечные дощатые сарайчики, в которых могла поместиться печурка, хозяйка и немного посуды.
Достаточно было лишь бегло посмотреть вокруг на втоптанные в песок предметы, чтобы увидеть знамение нового времени и в этом глухом поселке, далеко от столицы. Здесь валялись осколки фаянсовой посуды, банки, битое стекло, цинковая ванночка, пеньковая веревка. Все это вытесняло предметы прежней культуры: деревянные мисочки из «птичьего глаза», ремни, оловянные и деревянные ложки, каменные или литого чугуна печурки, бурдюки, медные сосуды, кошмы, узелки с тряпьем, сплетенные в косички из верблюжьей шерсти или конского волоса веревки.
Кочевая жизнь не развивала привязанности к вещам. Монголы свободны от этого. Мужчина имел изящную китайскую выдолбленную из камня и закрывающуюся на бусинку табакерку и отделанную серебром конскую сбрую. Женщина — немного украшений из серебра и бус. Остальное — домашняя утварь и предметы хозяйства, ничего лишнего. Осенью монголы откочевывают на зимовку в безветренные долины, весной — на летние пастбища в степи, летом — еще куда-нибудь. Все имущество умещается на нескольких верблюдах или в двух колесной телеге. Открытые просторы страны не представляют никакого препятствия для передвижений. Эта пустота тянет, поглощает, зовет. Здесь можно совершить открытие только за линией горизонта. Так возникла культура постоянных переходов с места на место, жизни в седле с табунами лошадей, с вереницами шлепающих по степи верблюдов, с овечьими стадами, ползающими по травяному ковру, выработалась привычка смотреть вдаль, окидывать глазами степь.
Если юрта укрыта в расселине, ее все равно выдает стадо. Стены из жердей и войлока — не слишком надежная защита. Чтобы обеспечить безопасность, необходимо заблаговременно обнаружить угрозу, а это возможно при наличии пространства; пребывание внутри юрты, лишенной окон, было сведено к минимуму. Наблюдение за степью давало чувство безопасности.
В амфитеатре среди скал, выбранном для лагеря, крутились мощные вихри. Они трепали полотно палаток и засыпали глаза. Но все-таки удары были уже ослабленные. Лагерь, поставленный где-нибудь в более открытом месте, снесло бы в первый час. Здесь же палатки, прижатые к скалистым стенам, втиснутые в углубления, укрытые за камнями, сносило только дважды. Мы укрепили их обломками скал, ожидая, когда ветер немного успокоится.
Янек, врач, который заодно взял на себя заботу о нашем питании, безнадежно сражался в кухне с плитой. Пламя то с ревом вырывалось из нее, как из огнемета, то мгновенно исчезало, погашенное ветром. Пережидая натиск урагана, мы присели в уголке, подняв воротники, с красными от песка глазами. Это была первая экспедиция Янека. Невыспавшийся, угнетенный постоянными бурями, он сказал:
— Кажется, это недурной случай проверить себя. Как ты думаешь?
— Наверно… — ответил я.
— Узнать, что у тебя внутри, пройти через все, как через испытание…
Я слишком давно освоился с погодой и лагерной жизнью, чтобы до конца понять его. А жители Гурван-Гэса, женщины и дети, наверное, и не предполагают, что их каждодневную жизнь можно считать борьбой со стихиями. Однако такое испытание — дело субъективное, и кажется, Янек в душе решил через него пройти. Догадываясь об этом тайном решении, мы из чувства противоречия не стремились облегчить ему жизнь. Каждый из участников экспедиции искал свою систему защиты от неблагоприятной внешней среды, бронировался на свой манер, и никто никому не шел навстречу слишком легко. Но Янеку мы не раз ставили чересчур высокие требования, больше слушая голос пустого желудка, чем разума, несмотря на условия, погоду, время суток. Он сумел выдержать все и, я думаю, успешно прошел свое испытание.
Понадобилось совсем немного времени, чтобы заметить, что все три наши женщины приспособились к полевой жизни быстрее и лучше, чем большинство их коллег. Мужчинам приходилось внутренне как бы преодолевать новое положение, определять свое отношение к событиям и новым обязанностям как членов экспедиции. Зофья и Тереса даже во время первой поездки в Гоби несколько лет назад, а Марыся сейчас не переживали ничего подобного. Они очень легко и естественно вошли и круг обязанностей, в работу. В то же время у них значительно сильнее, чем у мужчин, оказалось развито качество, которое называют «активной позицией»: они были готовы сносить и плохую погоду, и недостаток воды, не менять принятые планы и не отказываться от них. Вероятно, они меньше, чем мужская половина группы, страдали от тягот и неудобств повседневной жизни.