Фантастический Калейдоскоп: Ктулху фхтагн! Том I

Он подобрался почти вплотную. Я вижу, как он отторгает полупереваренную рыбью тушку, и её подхватывает, оплетая отростками, одна из медуз-прислужниц – их внизу много. И не только там. Они вокруг. Вспыхивающие и потухающие синхронно со своим грозным предводителем. Свет – тьма. Вдох – выдох.

Да он же ими управляет, мелькает мысль. Как тот отвратительный мясистый мегамозг, повелевающий полчищами инопланетных жуков в старой фантастике. Убью его – и они растеряются. Точно! Точно!!!

С детских лет я усвоила, что не обжечься при встрече с ядовитой медузой можно, только если сграбастать её за купол, на котором нет стрекательных клеток. Проверено на себе! Неоднократно!

И я, не задумываясь – время иссякло, цейтнот, или пан или пропал – концентрирую последние силы, укрепляю их ненавистью, сдабриваю яростью, подпитываю гневом. И, извернувшись гибким телом первобытной охотницы, от мастерства которой зависит не только её жизнь, но и жизни соплеменников, подпрыгиваю над водой летучей рыбой, чтобы приземлиться всем своим не столь уж впечатляющим весом на краешек макушки медузьего царя.

Тот не ожидает кунштюка – изумлённо застывает, а я, пользуясь его ступором, проползаю вперёд по скользкой, будто намазанной жиром лысине и с визгом, напоминающим крик раненого, загнанного в угол хищного зверя, обрушиваю кулаки, пробиваю плотную защитную оболочку купола и начинаю рвать тварь.

Даёшь клочки по закоулочкам!

Царь медуз содрогается, пытается стряхнуть меня. Щупальца взмывают в воздух, разбрызгивая солёную воду, ударяют по волнам, Но меня им не достать! Физиология у гадины не та!

А я раздираю и рву, рву и раздираю этот мыслящий холодец, без брезгливости, без тошноты – да и не я это делаю, наверное… От каждого такого гребка внутри исполина вспыхивает огонь, и в это же мгновение – точно так же – откликается его войско. Иллюминация! Словно на празднике! Море сияет и шипит, пузырится и волнуется.

Я уже почти по пояс в теле этой мрази. Чувствую, как ей больно, как она боится меня – хрупкую, хилую жертву, которая дала ей отпор. Да хрен тебе, сволочь! Получи, сучёныш, получи!

Вычерпываю полными гостями медузий мозг – или лёгкие, или желудок, или что там у неё внутри. Швыряю сгустки в море, слышу, как плюхаются куски студня, проваливаюсь глубже – в средоточие осклизлых непрочных волокон, полусвязок-полухрящей, расползающихся под напором моих пальцев с длинными ногтями. Бульк! Шлёп! Бульк! – чарующая музыка!

Я с ног до головы в слизи, я внутри. Наверное, со стороны это напоминает рождение наоборот: младенец возвращается в исторгшее его чрево, брыкаясь, извиваясь и калеча утробу. Щупальца больше не молотят по воде, да и попытки стряхнуть меня, как паразита, с изуродованного купола слабеют.

Одна из багровых жил лопается, окатывая меня ядовитыми брызгами. Но забрызгавшая тело слизь защищает кожу. Только там, где слой смазки истончился, чувствую – щиплет. Пустяки, бывало и хуже!