Месть прошлого

Почти убаюканная рассказом Майяри непонимающе моргнула, а лекарь почему-то ехидно посмотрел на закрытую дверь.

– Уже после рождения стало ясно, что с Ранхашем что-то не так. Очень вялый, болезненный, с плохой реакцией и малым весом. Лекари тут же его проверили и выявили редкую проблему – отклонения в строении сердца. Небольшие, но сердце – тот орган, механизм которого должен быть безупречен. А теперь представь его мать, – взгляд лекаря похолодел. – Её ребёнок родился с редчайшей болезнью. Именно её сын, которому она пророчила блестящее будущее. Она не могла и не хотела верить, что такая женщина, как она, могла родить нежизнеспособного ребёнка. Если Руахаш посчитал, что боги наказали его, то Менвиа решила, что оскорбили. Она была вне себя от ярости и гнева! Родить ребёнка с болезнью, от которой страдают слабосильные люди… – Шидай помолчал, переживая внутри вспышку гнева, и уже спокойнее продолжил: – Наверное, её можно понять. Всё-таки воспитывали её с мыслью, что она особенная, что достойна только лучшего, чуть ли не сами боги обязаны оказывать ей покровительство… Наверное, можно было бы понять, но я не могу. Настолько не могу, что готов шею ей свернуть!

Майяри подалась ближе к вскипевшему оборотню и прижалась к его боку.

– Я тоже не понимаю, – призналась она, и лицо Шидая смягчилось.

– Странный ты ребёнок, Майяри, – мужчина приобнял её. – Ты росла в суровых условиях, но в тебе нет жестокости.

– Она во мне есть, – не согласилась девушка.

– Я не про эту жестокость, – улыбнулся лекарь. – Я про жестокость, которая растёт из себялюбия. Себя тоже можно любить по-разному. Иногда эта любовь возвышает тебя, а порой затмевает глаза и ослепляет разум. И ты уже никого, кроме себя, не видишь. Ты видишь, Майяри. Поверь, видеть – это хорошо. Если ты видишь других, то твоё собственное отражение день ото дня будет красивее и заглядывать в зеркало станет приятнее. Поверь старому волку. У меня были моменты, когда я в зеркало смотреть не мог. Именно в такой период я и познакомился с Ранхашем. Шерех, видать, решил, что раз и у Ранхаша, и у меня шансы на жизнь низкие, то сложенные вместе мы как-нибудь выберемся. И ведь не прогадал, старый пройдоха! – Шидай рассмеялся. – Уже через три месяца я составил первый вариант печати. Прислушивался к сердечку моего мальчика, – в голосе мужчины разлилась нежность, – поправлял его ритмы, чтобы Ранхаш не задыхался и не деревенел от боли, и рисовал. Тогда она ещё была очень несовершенная, но с годами я её доработал, правда, появилось много лишнего, побочные эффекты… В целом не страшно, но иногда неудобно. Мне неудобно, – Шидай опять бросил красноречивый взгляд на дверь.