Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
«Меня не интересует, чего требует строительство социализма», — побледнел Баенко. — «Вы должны показать лагерь, это всё!»
Перешли в помещение, заполненное тяжелым, гнилым запахом. Старший охранник трещал:
«А это, видите ли, товарищ уполномоченный товарища Сталина, мы здесь лазаретик устроили. То есть, не лазарет, так как лечить некому, а изолятор. Выделяем больных. Здесь семь человек, я их освободил от работы. Этот вот совсем плох, и вполне может умереть, этот ранен сегодня ночью, хотел убежать из лагеря. Вот эти двое обморозили ноги».
Охранник наклонился к уху Баенко и зашептал:
«Подозреваю, что обморозились нарочно, чтобы уклониться от работы. Веду дознание».
Баенко опять громко всхрапнул, отодвинулся.
«Остальные больны чем-то непонятным», — продолжал докладывать охранник, похожий на поджарую лягавую. — «Но видно, что больны, иначе я их, конечно, от работы не освободил бы. Как кандидат в члены партии, я понимаю, что лес нужен стране».
Марка пугало лицо Баенко — потное, бледное, готовое вот-вот рвануться криком. Баенко нагнулся над одним больным, приподнял его за плечи.
«Бери!» — хрипло приказал он охраннику.
«Но, товарищ уполномоченный товарища…»
«Бери, мать твою…»
Баенко вдруг изверг такой густой поток матросской брани, что охранник отпрянул назад, побледнел. Больных несли к помещению охраны. Здесь Баенко направился в тот угол, в котором стояла отдельная кровать, покрытая добротным одеялом. Старший хотел было сказать, что это его кровать, но Баенко так на него взглянул, что он не посмел. Спящие охранники были подняты с кроватей и под предводительством Марка и кучера перенесли остальных больных. Баенко, смотря в глаза начальника охраны, яростно хрипел:
«Сукин ты сын, а не кандидат партии. Люди гниют у тебя на глазах, а ты патефончиком балуешься! Чтобы сейчас же ехал к своему… начальству и вез сюда врача. Подавай сюда партбилет, я еще с тобой на обратном пути поговорю».
Охранник раболепно топтался у саней, когда они покидали лагерь. Заискивал, лебезил:
«Прошу верить, кипяточку больным устроим. И для лагеря кипяточек будет. Врача, как вы приказали, я немедленно организую, но только, товарищ уполномоченный товарища Сталина, прошу учесть, что я не виноват. Все приказы исходят от начальства, а я всегда готов исполнять партийные директивы и принял на себя социалистическое обязательство».
Поехали. В портфеле Марка лежала кандидатская карточка прыщавого. В соседстве с ней десяток других партийных билетов, отобранных Баенко по праву, данному ему из Москвы.
«Видел?» — спросил Баенко, повернувшись к Марку и откинув воротник.
Марк молчал. Сказать ему было нечего. Что из того, что он накричал на прыщавого, не в нем ведь дело. А вот потребовать от Доринаса убрать охрану от колхозников — этого Баенко не посмеет сделать. «Молодец среди овец», — зло думал он. С переднего сиденья саней вдруг раздался хохот.
«Ты чего?» — удивленно спросил Баенко кучера.
«Да припомнил, как вы его матюками дербалызнули. У него даже прыщи покраснели», — ответил кучер, давясь смехом.
Баенко удовлетворенно хмыкнул в воротник шубы — народное одобрение он ценил.
Начались лесные участки, на которых работали заключенные. Марку было не по себе. Казалось бы, что особенного в том, что кругом работают арестанты — ведь не виноват же он, что люди эти мучатся — но найти успокоение в мысли о своей невиновности он не мог; ложь этой мысли чувствовал. Они с Баенко проходили, как все-одно люди из другого мира. Да, это Лена сказала: «Суров — это уже из другого мира». Конечно, Марк не хватал, не судил, не обрекал на этот проклятый труд всех этих людей, но с кем он? Ведь он с теми, кто хватал, судил, обрекал, и спрятаться от этой правды нельзя.
Заключенные работали группами. Одни валили деревья, и они падали вниз со стоном, скрежетом, треском, словно протестовали против смерти, принесенной им людьми с пилами и топорами. Над упавшим великаном начинали махать топорами другие люди, и скоро дерево — обрубленное от веток, распиленное по мерке на части, оголенное и испускающее острый запах соков — начинало походить на человеческий труп, раздетый и брошенный в снег. Эти деревья-трупы люди перекатывали к дороге-ледянке, здесь грузили их на сани — огромное сооружение, принимающее сразу два десятка стволов. Сани, соединенными усилиями шести лошадей и десятков людей, начинали скользить по двум колеям, в которых замерзшая вода создавала гладкие ледяные полосы. Дорога-ледянка уходила в сторону, к берегу сплавной речки, по которой, весной, бревна пойдут вниз, дойдут до затона, там их свяжут в плоты и по системе сплавных рек приведут к местам погрузки, а там… А там неведомый заграничный рынок поглотит труд и муки тысяч людей, заготавливающих лес для экспорта.