Последняя ночь моей убогой жизни

– Голубки ссорятся? – спросила она.

– Ага. Где вы взяли рюмки?

– Там, в шкафу.

Взяв рюмку, я вернулся обратно за стол и налил себе немного егеря.

– Холодный, – прокомментировал я.

– Угу, – кивнула девушка. – С ней всё хорошо? – она указала головой на Софию.

– Не знаю. Я не понимаю, что происходит.

– Точно ничего хорошего, – устало произнесла Эля.

– Слушай, прости меня… – начал я, однако Эля остановила меня рукой.

– Давай лучше выпьем, саморазрушительный ты засранец, – она натянуто улыбнулась мне и Хэнку, после чего подняла рюмку. Я тоже улыбнулся, а Хэнк продолжал молчать, что было для него довольно нехарактерно. Мы чокнулись и выпили. Егермейстер согревал мои и без того горящие от душевной боли внутренности, отчего я решил запить его пивом. Не лучшее послевкусие, зато голова закружилась практически мгновенно, что также почувствовали и демоны моего потрёпанного сознания.

– Как ты? – поинтересовалась Эля.

– Хреново, – я выждал небольшую паузу. – А ты?

– Так же. Может… может, ну на хрен всё это и поедем к тебе?

Сразу же заметив моё изумление, Эля улыбнулась и по-дружески ударила меня.

– Не для этого, балда. Я просто не хочу ехать домой. Как ты вчера сказал? – она задумалась. – Не хочется засыпать одной.

Я ответил не сразу. Вначале я налил нам ещё по рюмке егеря, и только после этого сказал:

– Мы всё равно одиноки. Неважно, вместе или порознь, каждому из нас всё равно не понять боли другого. Мы так отчаянно пытаемся найти кого-то, чтобы сбежать от этого чувства… а в итоге всё равно чувствуем себя одинокими. Никому не понять тебя так, как ты понимаешь себя сам, что, кстати, тоже не всегда получается сделать. И даже если человек подойдёт очень близко к тому, чтобы тебя понять – что с того? Разве боль утихнет? Разве то, что тебя понимают – помогает?

– Ты хотя бы пробовал?

– Сейчас у меня есть они, – я кивнул в сторону Хэнка и Софии. – Но от этого мне нисколечко не легче, – я помолчал секунду другую и посмотрел Эле в глаза. – Ты знаешь и понимаешь меня лучше кого-либо, но я всё равно чувствую себя одиноким. Даже рядом с тобой. Дело, конечно, не в тебе… не знаю… может, я просто сумасшедший.

Она отвела взгляд, после чего подолгу молчала, но потом вдруг посмотрела на меня и сказала:

– Мне с тобой хорошо, Малик. Жаль, что ты не чувствуешь того же.

– Мне тоже с тобой хорошо, но, тем не менее, одиноко, – мне показалось, что вышло не совсем то, что я хотел сказать и я почувствовал ярое желание извиниться. – Прости.

– Не нужно извиняться. Я тебя ни в чём не виню. Может, это всё твоя депрессия. Не знаю.