Собиратель Сухоруков

«Неужели это Сын Обезьяны? – задохнулся я от волнения. – Неужели он смог?! Или…Или, наоборот, не смог».

От последней мысли стало страшно. Я старательно прислушивался к голосам, надеясь не услышать знакомых интонаций моего лазутчика… И не услышал. Но это меня мало успокоило.

Суета не утихала. Кажется, вся дворня коварного имачаты искала череп! Ко мне, кстати, с проверками не лезли. Только бегали мимо, лишая покоя. За несколько часов я настолько привык к суматохе, что уже перестал ее замечать. Вот и очередные шаги мимо тюремной ямы проигнорировал. Вздрогнул только тогда, когда меж прутьев решетки протиснулся кусок грубой холстины и с глухим стуком покатился по стенке вниз. Я осторожно подошел к комку, откинул край – и на меня вылупились пустые черные глазницы.

Череп! Тот самый, с расписными солнцами на макушке и чернеными зубами.

– Привет, Охотник, – ошеломленно выдал я.

Тут же спохватился, туго смотал холстину, запихал черепушку в какое-то углубление в стене и залепил комьями глины. А потом трясся от каждых новых звуков шагов – а ну как спустятся и искать начнут! Нет, такого мне не надо.

Однако, до самого глубокого вечера никто ко мне в гости не пожаловал. Равно как и ночью – не знаю даже, как там дела у Сына Обезьяны сложились. Сумел ли сбежать?

За весь следующий день обо мне вспомнили только единожды: какой-то слуга молча кинул вниз черствую лепешку и горсть полуобглоданных костей (кажется, утиных). Даже сказку не попросил рассказать. Я маялся от безделья, мучился от голода и догрызал последние ногти, потому что Ицкагани напрочь пропал и на новые сеансы по психоанализу не являлся. А времечко уходило.

На следующий день снова зарядил дождь. Из-за него толком выспаться не удавалось даже днем. Сначала я стоял под струями дождя, чтобы хоть как-то отмыть налипшую грязь, а потом, уставший, завалился в наименее сыром углу, чтобы снова в этой грязи измазаться. Но еще до обеда что-то изменилось: притихшее было подворье имачаты просто взорвалось новым бурлением! Снова бегали люди, снова что-то болтали, спрашивали, кричали. Градус тревоги был явно выше, чем в день пропажи черепа.

Я вскочил взволнованный, потянулся к решетке, надеясь хоть что-то разобрать в голосах. Но объяснения пришли ко мне сами. Сразу несколько человек, которых я толком не мог рассмотреть, окружили мою яму. Что-то заскрипело, затрещало – решетка приподнялась и была откинута в сторону. К краю ямы подошел сам Ицкагани, закутанный в насквозь промокший плащ.

– Слушай меня, Сухая Рука: сейчас тебя вытащат из ямы, отведут к берегу Великой. И ты скажешь своему Черному Хвосту, чтобы тот убирался домой! Если он и его люди не послушаются, то клянусь, я тут же накормлю твоею кровью всех двенадцать духов Черного Урочища! Ясно?

– Не очень, – искренне признался я. – А что здесь делает Черный Хвост?