Потаенное судно

Антон задумался. «Значит, Гнат Степанович тоже так мыслит. — Укорил себя: — А я сбежал, как трус, как завзятый паникер. Бросил комбайн. Мол, вот ваши ленты — дайте мои документы. Тоже мореход! Надо было поднять голос на общем собрании, на отчетно-выборном… — Засомневался: — Бабка надвое гадала — то ли дождик, то ли снег? Как бы еще все повернулось? У Дибровы столько своих людей, что враз рот затулят. Они у него в каждой бригаде. На любом участке — помогалы, подъялдыкивачи, заступники. И чем, умники, козыряют — тем, что он член бюро райкома: «Партия оказала ему высокое доверие». И давай, давай нагнетать. Чувствуешь себя виновато и неловко, вроде бы ты против линии партии выступаешь. Когда наедине с собой мысленно воюешь, все хорошо и здорово получается. Сознаешь, что твой взгляд и есть самый партийный. Потому что ты не за свою выгоду, а за общий интерес стоишь. Но на людях труднее. Некоторые и поддержали бы тебя, да их берет сомнение: а вдруг ты с Дибровой счеты сводишь?..»

Щемило у Антона в груди. В эту ночь он долго не мог заснуть, все думал о поездке односельчан в Москву. Вспомнил бытующую в народе поговорку: «В Москву за песнями». Почти буквально получилось — за музыкой ездили. Только разным людям эта музыка по-разному чуется. Васе Совыня она «Москвичом» обернулась, а Балябе, после того как послушал рассказы ездивших, — занозой впилась в сознание.

Он никак не мог отогнать от себя фразу Гната Степановича, переданную сегодня Сухоручко: «Вы же хозяева колхоза, а не Диброва, он только исполнитель вашей воли!» Корил себя мысленно Антон: «Хорош я хозяин — убежал в город, укрылся на заводе, а вы тут как хотите воюйте!.. — И уже спокойней попытался разобраться в себе: — Кто я теперь?.. Хату поставил в селе, работаю в городе. Сную, как челнок, туда-сюда. Ни в городе Иван, ни в селе Селифан! И там нет твердого припая, и отсюда откололся».