Потаенное судно
- Автор: Годенко Михаил Матвеевич
- Год: 1985
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Потаенное судно». Краткое содержание книги:
— И-и-и… сынок, — протянула старуха. — Я свое отспивала, пора и на гробки́.
— Не сильно спешите. Туда еще николи никто не опаздывал.
Фанас Евтыхович, вспомнив свой вчерашний поход на кладбище, боднул головой, хохотнул — аж в груди засипело.
— Ба, слухайте, что мне хлопцы сказали на гробках… Ходил подправить могилку покойного родителя.
— Чую, чую, — отозвалась Оляна Саввишна.
— Копают они яму… Рец Данило умер, слышали?.. Ну вот. Подходю до них, спрашиваю: «Кому могилу роете, царство небесное?» — «Диброве», — отвечают. «Як так Диброве? Рази председатель умер?» — спрашиваю. «Преставился!» — отвечают. «Давно?» — спрашиваю. «Давно, — отвечают. — Похороны — сегодня!..» Матери твоей закавыка, думаю, це новость! Забыл я, что у меня ноги хворые, побежал бегом до дому. Кричу жинке: «Вёкла, Вёкла! Слышала, Диброва скончался!» А она мне: «Шо ты, придурок, мелешь! Только что подъезжал на дрожках, тебя спрашивал, надо на ферме колодязи рыть». И крестит меня, крестит. Я тут зареготал так, что в боку закололо. Вот, думаю, анафема души, чем шуткуют!
— Знать, долго ему жить, — резюмировал Фанасову повесть Сухоручко.
— Хай живе, бог с ним, — милостиво разрешила Оляна Саввишна.
Антон тоже вставил слово:
— Нехай. Только пусть и другим дает жить.
Наступила неловкая тишина. Шутка приобрела весьма серьезный оборот. Паня засуетилась.
— Проходьте к столу. Повечеряем. — Она заправила прядку волос под платок. — Правда, ничего такого нету, бо мы же не знали, что будут гости… — Вопросительно посмотрела на Антона. Он ответил ей шепотом:
— Зараз сбегаю до Степаниды, — и вышел в сени.
— А где же батько Охрим? — спросил вселюбопытный Фанас Евтыхович.
— В МТС. Совещание чи шо.
Сухоручко заметил напарнику:
— Обо всех все разузнал, а про крестника и забыл.
— Не-не… Володьку я бачу. Володьку, як говорят, оставляю на закуску. — Подошел к коляске, приподнял куцепалой рукой край марлевой занавески, удивился: — Чи спит?
— Навоевался, отдыхает, — пояснила Паня. — Побанила его, покормила…
— Така его работа — спать, — категорично вставил Сухоручко, глядя на Фанаса Евтыховича.
Вернувшийся Антон поставил на середину стола трехлитровый алюминиевый бидон. Шумно потирая побуревшие от холода руки, улыбнулся, кивая на посудину.
— Степка новую бочку открыла, так что осадка не будет. — Взял с полки рукой враз четыре стакана, сунув в них клешнятые пальцы, поставил на стол. — Спробуем! — наполнил стаканы быстро, умело плеская в них светлое вино с наспех вскакивающей и так же скоро пропадающей белопузырчатой пеной.
Сухоручко поднял вино на свет.
— Не сбрехала. Добре отстоялось.
Паня захлопотала. Поставила миску с солеными помидорами, подала мелкую тарелку с крупно нарезанными ломтями розового сала. Отваливая ножом пласты серо-пшеничной паляницы, укладывала их в плетенную из лозы хлебницу. Положила несколько целых очищенных луковиц на любителя.
Сухоручко поднял поставленный было стакан.
— Дозвольте сказать! — попросил у хозяев слова.
— Скажить, Пилип Кондратович, послухаем!
— Кгм, кхе-ге… — пробил горло Сухоручко. — Хочу сказать за то, чтоб крестнику нашему жилось краше, чем нам, чтоб ни войны не знал, ни разрухи, ни оккупации…
— Правда ваша, — вздохнула Паня.
— Хочу также выпить за его батьку-матерь, то есть за Антона Охримовича и особливо за Параскеву Герасимовну, неугомонную труженицу…
Прервав его на полуслове, Оляна Саввишна подала голос из боковушки, дверь которой так и оставалась открытой:
— Гарно сказал, сынок, — неугомонна! И где у нее столько духу берется: и туда, и сюда… До коров бежит, до детей летит. Мужа обстирает, тестя накормит, меня, старуху, обуходит. Не знаю, за что мне господь такое счастье послал.
— Ой, ба… — протянула смущенная похвалами Паня. — Тоже скажете!
— Вполне присоединяюсь! — вставил свое слово Фанас Евтыхович. Запрокинув голову, широко раскрыв рот, он лил в него вино, как в воронку.
Антон выпил в три глотка, зачем-то предварительно расстегнув ворот белой, в синюю полоску, рубахи. Под ней показалась тельняшка, тоже полосатая, только полосками поперек.
— Эх, матери твоей бес! — спохватился Сухоручко. — Фанас, а подарунок и забыли?
— Шо ты паникуешь? Запомни, дорогой председатель нашей слободы, пока у Фанаса Евтыховича голова держится на плечах, пока ее не отсекли от тулова — он николи ничего не забывал и не забудет! — Слог его стал заметно вычурней — первый признак того, что Фанас хмелеет.