Потаенное судно

— За такое дело не берусь. Такое и в больнице вылечат! — Микола Микитович долго прикуривал отсыревшую цигарку. Поправил лямку белой майки, сползшую с левого плеча. Затянувшись слегка, толкнул Йосыпа, сидевшего бочком на лавке. — Чуешь, як они на меня гавкают?

— Хто?

— Доктора больничные. Ты, кажуть, знахарь невежественный. Мужик сиволапый. Куды тебе понять наши медицинские уставы. Я им отвечаю: мне ваши уставы байдуже. А только люди идут не до вас, а до мене да еще до деда Ковбасы. Злятся, аж шипят, як ужаки. Прокурора подсылали.

— Не чув, — Йосып отрицательно покачал головой.

— Не чув? — удивился Микола Микитович. — Ей-бо, подсылали. Спрашивает прокурор: «Вы Омельке рак лечили?» Кажу, лечил. «Какие результаты?» Кажу, спытайте самого Омельку. «Омельку спрашивали, теперь вас спрашиваем!» — сердится. Шо отвечать, говорю: у Омельки на губе был рак, а теперь рака немае, только стянутый рубец остался. «А был ли он, рак, вообще?» — сомневается прокурор. Як бы не было, я бы не лечил, отвечаю. С тем он и отвалился.

Йосып, болезненно кривясь, закрыл глаза, наклонился, стал обеими руками потирать голень.

— Может, внутрь шо есть для умиротворения?

— Я ж не пьющий, ты знаешь. Ни вина, ни водки не держу. Если желаешь спирту — налью мензурку.

— Дельный разговор! — оживился Йосып, выпрямляясь, заулыбался, оголяя крупные, свежей белизны зубы.

Микола Микитович подался в свою «лабораторию». Не задерживаясь, вынырнул снова на свет, держа в пухлой, поросшей мелким темным волосом руке пятидесятиграммовую длинноногую рюмку.

— А говорил мензурку! — разочарованно произнес Йосып.

— Яка тебе разница из чего пить? Все равно больше не налью.

— Такой жадный?

— Держу для дела. — Лекарь бережно передал рюмку в подрагивающую широколапую руку Йосыпа. Заметил: — Вылитый абиссинец! Сам весь черный, як сажа, а ладоня белая. И откуда ты такой в нашей слободе откопался?

— Иди, чарочко, не как пьянство, а как лекарство! — Йосып широко открыл сомовий рот, вылил туда содержимое рюмки, пополоскал спиртом во рту, глотнул шумно. — Профилактика!

Микола заметил:

— Работа у тебя дурная, Йосып: между лавкой и ларьком крутишься, «профилактики» богато принимаешь.

— Дольше проживу.

— Если не помрешь!

— Меня нияка хвороба не берет. Я ж проспиртованный. Чув, балакают, в Хиросиме, когда упала атомна бомба, хто из японцев был выпивши, тот живой остался, а тверёзых усех попалило. Вот угадай, як оно лучше.

Микола Микитович встал ногами на скамейку, дотянулся до виноградной лозы, которая густо переплелась, образовав сплошную буро-зеленую крышу, часто увешанную темными тяжелыми гроздьями винограда сорта «изабелла», сорвал кисть, протянул Йосыпу:

— Зажуй.

— Пустое!.. Положь, понесу сыну, як гостинец.

Хозяин спустился вниз, зачем-то отряхнул чистые пижамные крупнополосатые штаны, присел с выдохом, продолжил то, о чем думал:

— А я нет, не пью. И ем погано…