Права нации. Автономизм в еврейском национальном движении в позднеимперской и революционной России

Ряд свидетельств указывает и на преемственность опыта прежних избирательных кампаний, и на перемены по сравнению с прошлыми годами. На думских выборах евреям удавалось успешно проводить своих кандидатов только в тех округах, где совпадали национальный, классовый и партийный интересы, потому что там они могли объединяться с русскими либералами, поддерживая кадетов, для защиты общих интересов[884]. В 1917 году эта ситуация, как правило, сохранялась, однако евреи стремились дистанцироваться от сотрудничества с кадетами и как минимум избрать депутатов, которые активнее будут защищать их гражданские и национальные права. Поэтому голосование евреев удивило даже тогдашних наблюдателей. Авраам Ревуцкий, видный член «Поалей Цион», короткое время бывший министром по еврейским делам в независимой Украинской народной республике, ошибочно утверждал, что «еврейская городская буржуазия», как и еврейская интеллигенция, «воспринимала украинское движение как серьезную угрозу своим интересам и отчаянно сопротивлялась всему, что они достигли [в ходе Февральской революции]. Реальная возможность ассимилироваться в господствующую русскую культуру была для них важнее абстрактных идей»[885]. На самом же деле еврейское голосование на Украине не подтверждает этот тезис.

Выборы в Учредительное собрание оказались бесполезны (как мы увидим в главе 7), но анализ того, как евреи голосовали в разгар революции, — лучший способ произвести замер еврейского общественного мнения непосредственно в момент большевистского переворота и краха республиканской России. Вопреки представлениям Ревуцкого о русификации евреев или распространенным идеям о подъеме сионизма или, наоборот, о всеобщей симпатии евреев к социализму, картина, которая вырисовывается из результатов разных выборов в разных губерниях Российской империи, такова: евреи, как и крестьяне-украинцы, голосовали за своих — поддерживали еврейские партии, потому что сочетание социальных, экономических и национальных интересов выливалось в потребность национальной автономии в той или иной форме. Все эти факторы и распространенность еврейского автономизма как политической цели восходят как минимум к революции 1905 года; при этом ощущение неопределенности, порожденное войной и революцией, несомненно, влияло на национальное самосознание еврея. Говоря об Украине, не следует сбрасывать со счетов и то, что в окружавшем евреев обществе действовало еще одно автономистское движение, сочувствовавшее целям еврейской автономии как минимум на раннем этапе. Некоторые украинские политические группы выступали в поддержку еврейской автономии еще в дореволюционный период, до того, как этим занялись некоторые еврейские партии, и многих евреев впечатляла приверженность украинских националистов идее еврейской автономии[886]. Украинские националисты, собравшие в марте 1917 года Центральную раду (большую парламентскую ассамблею, созданную независимо от Временного правительства), приложили усилия для включения в нее представителей других национальностей и заявляли, что хотят автономии в федеративной России[887]. Неудивительно, что и евреи под влиянием этого растущего, напористого автономистского движения стали выдвигать схожие требования, тем более что еврейские политики уже более десяти лет ориентировались на автономизм. Как предостерегали деятели Фолкспартей в Полтаве, было бы ошибкой думать, что формальное равенство гражданских прав — это все, что нужно евреям: «…В сущности говоря, еврей еще не имеет полноправия, он имеет лишь равноправие, он имеет лишь возможность добыть себе право быть равным среди равных»[888].