Польско-литовская интервенция в России и русское общество

Тогда же король позаботился о назначениях, благодаря которым его распоряжения не остались бы пустым звуком. Он назначил дворецким бывшего боярина Лжедмитрия I и Лжедмитрия II кн. Василия Мих. Масальского. На нового дворецкого возлагалась обязанность, чтобы земли, «что к дворцу господарскому належит, отыскивал и на особы наши господарские збирал»[1031]. А 7 ноября и Федор Андронов был послан на Казенный двор «в товарыщи» к боярину Василию Петровичу Головину[1032], члену рода, представители которого были уже два века казначеями московских государей.

Теперь, когда сбор доходов оказался под контролем ставленников короля, открылись возможности для того, чтобы возложить на русскую казну расходы по содержанию части находившихся в России польско-литовских войск, прежде всего отрядов бывших тушинцев, недавно присоединившихся к королевской армии. В описи архива Посольского приказа 1626 г. сохранились записи о двух королевских «листах», присланных после этого в Москву. По одному из них предписывалось выдать Александру Зборовскому — предводителю отряда тушинцев, присоединившегося к войскам Жолкевского перед битвой при Клушине, «деньгами и собольми и золотыми на 1.000 рублев», по другому следовало выдать 2.000 руб. Яну Петру Сапеге[1033].

Яркую характеристику порядков, установившихся с назначением Андронова на Казенном дворе, находим в материалах, подготовленных для переговоров под Смоленском в 1615 г. Хотя А. Госевский предложил боярам «казну переписывать», оказалось, что «как бояре запечатают, а придут опять в казну, а печати боярских нет, печать Федьки Ондронова». В ответ на вопросы он объяснял, что «распечатывал» казну по приказу А. Госевского[1034]. Так появилась возможность распоряжаться собранными в казне деньгами и без ведома Думы.

В конце ноября был предпринят другой важный шаг. В Поместном приказе по распоряжению короля был посажен дьяк Иван Тарасьевич Грамотны[1035] — бывший думный дьяк Лжедмитрия II, одна из наиболее видных фигур в круге тех людей, которые, по признанию самого Сигизмунда III, «почали» ему «служити преже всех». Тем самым под контроль польско-литовской власти попало распределение большей части земельного фонда, находившегося в обладании светских феодалов. Как показал предпринятый Л. М. Сухотиным анализ сохранившихся фрагментов делопроизводства Поместного приказа первой половины 1611 г., на этом посту Грамотны оказался не только хорошим товарищем других бывших тушинцев, обогащению которых (в том числе и незаконному) он всячески содействовал, но и послушным исполнителем не только предписаний короля, но и распоряжений Александра Госевского. Именно к велижскому старосте обращались дети боярские, желавшие получить новые поместья, и после его одобрительной резолюции соответствующие решения принимались Боярской думой.