Польско-литовская интервенция в России и русское общество

Послам, отправленным в 1615 г. для переговоров под Смоленск, «для обличения» польско-литовских комиссаров был наряду с другими документами передан текст грамоты Сигизмунда III князю, в которой ему предлагалось «говорить» «Московского государства всяким людям», чтобы они выбрали на русский трон Сигизмунда III[1017]. Так как подобные грамоты, как увидим далее, были посланы кроме него только М. Г. Салтыкову и Ф. Андронову, то становится понятным, почему при царе Михаиле говорили, что И. С. Куракин «с польскими и литовскими людьми на разоренье Московскому государству советник был»[1018]. Участие кн. И. С. Куракина в планах заговора в пользу Сигизмунда III сближает его с группой бывших тушинцев, и в этом плане его поведение отличалось от поведения большинства членов Думы.

Однако документы, на которых обратил внимание Л. М. Сухотин, касающиеся двух таких в будущем видных деятелей царствования Михаила Федоровича, как кн. Б. М. Лыков и Ф. И. Шереметев, показывают, что в в иных отношениях в поведении кн. И. С. Куракина не было ничего исключительного.

Из них выясняется, что по челобитьям Б. М. Лыков, посылавший гонцов к Сигизмунду III в Вильну, получил в августе 1611 г. по двум королевским «листам» земли целого ряда «изменников» — свыше 3.000 четвертей земли[1019].

Еще более значительные владения получил от Сигизмунда III Ф. И. Шереметев. В декабре 1610 г. ему было отдано с. Песочна в Рязанском уезде, отобранное у Коробьиных, после смерти кн. Василия Мих. Масальского он получил его поместье в Борисоглебском уезде — 1.000 четвертей земли, а в мае 1611 г. в награду за верность ему была пожалована целая Корсаковская волость в Суздальском уезде — еще 2.000 четвертей земли[1020].

Все эти члены Думы никак не производят впечатление людей, подчиняющихся Сигизмунду III лишь под воздействием страха. Наоборот, щедрые пожалования говорят о заинтересованности короля в поддержке таких людей и о его готовности платить за такую поддержку.

Одним из немногих членов Думы, о ком, кроме кн. Андрея Голицына, известно, что у него были неприятности с польско-литовскими властями — его обвиняли в сношениях с Лжедмитрием II[1021], — был князь Иван Мих. Воротынский. Однако сохранившиеся записи о двух утраченных королевских «листах» рисуют эти отношения в ином свете. Одна из этих грамот, выданная по челобитью боярина, подтверждала его права на Нижегородскую вотчину — село Княгинино, которую ранее король передал было Михаилу Салтыкову. В другой грамоте содержалось обещание короля «пожаловать» князя за то, что тот «служит правдою и с великим раденьем»[1022]. Размолвка, очевидно, была в конце концов преодолена. Однако было бы явным упрощением искать объяснение характера отношений между Боярской думой и Сигизмундом III лишь в корыстных интересах отдельных, хотя бы и весьма влиятельных, ее членов.