Писец. История одного туриста

– Зачем ты пьёшь? Это может повредить эмбриону, – сказал я.

– Нас завтра может уже не быть. Мадам не оставит нас в живых, неужели ты не понимаешь? И эмбриона тоже прикончат вместе с его неразумной матерью. Так что пускай он узнает вкус хорошего коньяка.

– Что за настроение? Патриция!

В тот момент во мне пробудился родительский инстинкт, и я готов был до последнего защищать своего эмбриона, и даже перегрызть кому-нибудь горло, если будет нужно.

– Мы выживем! Я не позволю какой-то там китайской каракатице лишить нас нашего единственного эмбриона!

Патриция посмотрела на меня с восхищением.

– Отлично сказано! – сказал профессор.

Он входил в кабинет и улыбался.

– Мы будем сражаться, друзья мои! Да, Патриция оплошала – с кем не бывает? Она же человек, да к тому же женского пола! Но это не значит, что на нас можно ставить кресты!

Каннингем выпил коньяк из нашей бутылки и сплюнул.

– Тьфу! Как вы это можете пить? Батлер, дружок, принеси-ка нам наполеоновского, а эту бурду уноси!

Пришёл рыжий Батлер с коньяком и поменял бутылки.

– Я вот только что прожил четыре года как простой сапожник, и как будто заново родился! Нужно быть ближе к простому народу – это однозначно. Такая встряска просто необходима для трезвости ума и ярких впечатлений! Кстати, матерятся сапожники ровно так же, как и все остальные булочники, дояры и всякие там полотёры. Но так, как матерятся физики – не матерится никто, друзья мои! Лучше всех, по моему глубокому убеждению, заряжал Ньютон. Помню, как-то обсуждали мы с ним его прелестные законы, так он так распалился – не любил критику, хороняка, – что его мудрые и точные выражения до сих пор теребят моё скромное воображение. Вот так! А вы говорите – «ботаники». Физики – не «ботаники» – это лучшая часть многострадального человечества, поверьте!

Мы поверили.

Нужно сказать, у меня это не вызвало затруднений, потому что я всегда испытывал уважение и зависть к настоящим учёным, в особенности к физикам вкупе с добрыми математиками.

– Но как мы будем сражаться, мистер Каннингем? – спросил я. Мадемуазель Ли наверняка уже нашли.

– Ты прав, Якоб. Что-то я заболтался. Нам нельзя терять времени! Спрячемся, затаимся на моей яхте – она сейчас в Шотландии. И, по-моему, Мадам о ней не знает.

– И всё? Это Ваш план? – спросила Патриция.

– Тебе он не нравится? Но мне кажется, лучше провести время на яхте уважаемого джентльмена, чем получить свинец в лобную долю или съесть своего приятеля на глазах у старой пигалицы.

– Мадам заставляет есть людей? – спросила Патриция и ужаснулась.

Вопрос моей подруги поставил учёного в тупик.

– Дружить можно не только с людьми, – сказал он после того, как подумал. – Но сейчас не об этом. Нужно спрятаться! Эта мысль пришла сапожнику на третий год раздумий. Поверьте, я всё взвесил и произвёл необходимые математические расчёты.

Если учёный говорит, что всё просчитал и вычислил, то ему можно верить.

Настоящий физик зря трепаться не станет, и вводить других людей в заблуждение – не в его правилах, знаете ли.