Любовь и бессмертие [СИ]

– Катюша…

– Подожди, мама! … Я договорю! – Катя сделала над собой усилие, усмиряя слёзы. Вывернувшись из-под моей руки, сняла варежки и, достав из кармана куртки салфетку, высморкалась. Уставившись на комок салфетки, почти спокойно спросила:

– Помнишь, когда собаки умерли?

– Катя, мы неоднократно обсуждали то событие.

– Да. Только не всё. Это началось тогда. Ты не знаешь, а я уже через неделю успокоилась и могла спать сама. Но мне нравилось удерживать тебя, я хотела, чтобы ты была только моя, хотела, чтобы ты… – из её глаз вновь покатились слёзы, – мне так нравилось, что ты подчиняешься моему желанию и всё… и всех бросаешь ради меня. – Она опустила голос до шёпота и, зажав салфетку в кулачке, ударила кулачком по коленке, будто добивая себя, и призналась: – Мама, я страшно злилась, когда ты противилась моим капризам. Я использовала любую мелочь, любую твою оплошность, чтобы устроить скандал, мне нравилось… Нет! Мама, мне нравится видеть, как ты страдаешь!

Выждав, не скажет ли она ещё чего, я спросила:

– Это всё?

По-прежнему не глядя на меня, Катя кивнула.

– Ну, тогда возвращайся. Здесь не совсем удобно для объятий, – обхватывая её, проворчала я, – но уж как-нибудь.

– О, мама! – шмыгая носом, Катя опять положила голову на моё плечо.

– Моя любимая девочка. Ты не замёрзла? Чаю бы попить, и Макс где-то потерялся…

– Ты не волнуйся за Макса, он скоро приедет. Он поехал что-то из подарков прикупить, а в магазинах сейчас, сама знаешь… Ты ничего не скажешь?

– О чём?

– Мама! Ты знаешь, о чём!

– Детка, во всём, в чём ты призналась, нет ничего нового.

– Ты знаешь?! – Она опять высвободилась из моих объятий и уставилась на меня.

Взглянув на приближающихся Сергея и малых, я решила, что у меня ещё есть время, чтобы ответить ей. Всмотревшись в умытые слезами глаза, я сказала:

– Котёнок, я не знаю, как тебе помочь. Обращаться к психиатру я не хочу.

У Кати побелели губы, и она прошептала:

– Почему к психиатру? Всё так плохо?

Я кивнула. Катя отвернулась, медленно легла на спинку своего шезлонга и едва слышно упрекнула:

– Не думала, что ты захочешь сдать меня в психушку.

Я поморщилась.

– Катя, не передёргивай! Какая психушка? Я всё время надеюсь, что ты справишься, рассчитываю на твоё взросление и вижу только ухудшение.

Сергей и дети были в двух шагах от нас. Катя легко поднялась с шезлонга, я прошептала ей в спину:

– Катька, я люблю тебя.

Она на секунду остановилась и сделала шаг навстречу отцу, а малые бросились ко мне.

– Мама, мы далеко-далеко укатились. Папа нас, как глибочки в лукошке катил. Ха-ха-ха. Мы – глибочки. – Саша забралась ко мне на колени и, обняв за шею, поцеловала.