Любовь и бессмертие [СИ]

– Ну удумает, будем под бой курантов телёнка принимать.

– Нет, – проговорила Сашка, забирая из моей руки последнюю игрушку военных лет – мальчика в ушанке, тулупчике и валенках с салазками за плечом, – Малта Втолая Малту Тлетью челез тли дня лодит.

Предсказав срок отёла, Саша отправилась к ёлке вешать игрушку, мы с Серёжей переглянулись, а Василич подумал, кивнул головой: понял, мол, и пошёл по своим делам.

– Теперь будем развешивать Катины игрушки, – объявила я и открыла следующую коробку.

Утопая в бумажной стружке, в коробке лежали большие, разного цвета шары, сделанные на заказ и вручную расписанные маленькой Катей.

– Вот избушка на курьих ножках, а это теремок.

Макс взял шары и один подал за ленточку Андрею.

– А это Колизей. Саша, возьми. Осторожно, детка.

Шар был велик для маленьких ручек.

– А вот Аюттхая.

Саша застыла с первой игрушкой в руках, рассматривая роспись.

– Класиво как! – восхитилась она и позвала: – Катя, иди сюда, давай посмотлим. – Саша присела на корточки, разглядывая другие шары в коробке.

– Сашка, давай ёлку наряжать! – возразила Катя. – Ты же в прошлом году смотрела, я про каждую картинку рассказывала.

– Ещё лаз ласкажи, я не помню. Я в плошлом году маленькая была.

Макс снял с плеч Андрея, принёс ещё одно кресло – для Кати. Катя села и с видимым облегчением откинулась на его спинку. Я сходила за диванной подушкой и подсунула её ей под поясницу.

– О, мамочка, спасибо. – Катя блаженно улыбнулась и погладила рукой живот. – И Ваньке нравится. Ну давай, Саша.

Саша подала шар.

– Таак. Это Колизей… – начала Катя.

И Саша, и Андрей торопливо подбежали к Серёже, уселись перед ним на пол и привалились к нему спинками. Опираясь головой на одну руку, другой рукой Серёжа обнял Андрея, а лицом опустился к головке Саши. Малышка то и дело вскакивала на ножки – выслушав историю одного шедевра культуры, Саша спешила подать Кате новый шар. Максим и я наряжали ёлку.

Подавая последний шар, Саша удивилась:

– Катя, а тут не стлоение.

– А это Пьета́ Микеланджело. – Катя грустно посмотрела на роспись. – У меня не очень хорошо получилось. Это любимая скульптура мамы.

– Класиво. – Саша долго не выпускала шар из рук. Сама повесила его на ёлку и сказала: – Тётя любит.

Повесив гирлянду, Макс собрал пустые коробки и понёс их в кладовую, а детки вновь вернулись к Серёже. Серёжа спустил ногу с кресла и воскликнул:

– А теперь бегом к Насте, одеваться!

Детки замерли, глядя на него широко открытыми глазами.

– Серёжа, надо отлежаться.

– Маленькая, всё в порядке. – Он встал, оперся на ногу и чуть поморщился, прошёлся. – Видишь, даже не хромаю. Повязка тугая, надо ослабить или вовсе снять.

– Тугая, потому что отёк. Я размотаю повязку, а потом решим, всё в порядке или не всё.

Серёжа сел в кресло, я устроилась на полу перед ним и сняла бинт. Отёк не был большим, ткани оставались розовыми без кровоподтёков. Я водила кончиками пальцев по пятке, нащупывая очаг боли. С каким трепетом я бы прижалась губами к этой пятке, перецеловала каждый сантиметр ступни… Я подняла глаза. В его, сгустившихся зеленью, глазах томилось, рвалось наружу желание. Вновь опустив глаза, я обняла пятку ладонями и попросила: