В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком
- Автор: Реутов Алексей Ильич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Мурманское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком». Краткое содержание книги:
Работу завершил мурманский писатель Станислав Панкратов. Повести поочередно выходили в Мурманском книжном издательстве. Затем, в 1970 году, повести выходят одной, общей, книгой в переработке С. Панкратова. Книга эта была встречена с интересом и молодыми читателями, теми, кто не встречался с Реутовым-писателем и с Реутовым-капитаном, и читателями старшего поколения, в том числе теми, кто хорошо знал автора. 50-тысячный тираж разошелся быстро. Книга Алексея Ильича рассказывает о моряках торгового флота и о тех проблемах, которые пришлось решать людям его поколения на фарватере строительства коммунистического общества. Проблемы эти, частично, уже решены. Но ценность повестей капитана Реутова еще и в том, что он страстно и убедительно обращается к уму читателя, заставляя думать, заставляя видеть вокруг себя все, что еще мешает нашему движению вперед. По этой причине и в ответ на многочисленные просьбы читателей выходит новое издание повестей капитана Алексея Ильича Реутова.
Стармех Жабрев очень по-своему предвидел дальнейшее развитие мореплавания. Так, он искренне верил, что нынешний век сложной техники, высоких скоростей и больших мощностей явно перемещает центр технического интеллекта — так сказать, «мозг корабля» — с мостика в машину. Естественно, считал Георгий Александрович, что и командование кораблем со временем перейдет от капитана к старшему механику, как наиболее сведущему и универсальному инженеру на судне.
Из характерных персональных признаков внешности у Георгия Александровича мы отметили бы, пожалуй, его серые глаза с постоянным выражением холодности и недоверия. Они точно отражали его внутреннее настроение, которое почти не менялось.
Сам Георгий Александрович считал себя законченным интеллигентом «морского типа», умеющего не чураться черной работы, и вместе с тем — вполне светского человека. Правда, его интеллигентность была величиной переменной. В море, например, она опускалась куда-то к абсолютному нулю. В море Георгий Александрович влезал в грязный свитер, бывший когда-то синим, обрастал бородой и виртуозно сквернословил, если был уверен, что никто, кроме подчиненных, его не слышит. В море он мало чем отличался от работяги-кочегара, закончившего три класса, и напоминал Сюркуфа — Грозу морей.
Зато, едва судно входило в порт, особенно в какой-нибудь западноевропейский, — интеллигентность стармеха сразу же достигала наибольшей возможной положительной величины. Стармех брился — очень тщательно, по волосу и против волоса, сбрасывал с себя грязный свитер и на время стоянки начисто забывал все ругательства. Георгий Александрович надевал отлично сшитый костюм и причесывал то немногое, что еще оставалось на голове. На улицах Лондона он совершенно искренне чувствовал себя лондонцем. В Голландии превращался в учтивого фламандца, переходил улицу только на зеленый свет. В кают-компании чисто одетый Жабрев производил впечатление крепкого пожилого мужчины, знающего себе цену, много повидавшего на веку…
Георгий Александрович знал несколько десятков английских, французских и немецких фраз, довольно легко схватывал смысл обращенной к нему речи. Все это давало ему право считать себя подлинным европейцем. Еще — он умел носить шляпу, непринужденно приподнимал ее над головой в знак приветствия, умел улыбаться тогда, когда ему вовсе этого не хотелось (капитан Сомов этого не умел). Но интеллигентность Жабрева достигала своего истинного зенита, когда он склонял голову, чтобы поцеловать руку даме. Это трудно описать, да и вряд ли нужно описывать — он делал это с изящной простотой действительно светского человека.
Все эти качества стармех Жабрев в себе очень ценил, даже гордился ими, тем более что родился и вырос Георгий Александрович в простой крестьянской семье, где-то между Лугой и Псковом.
С машинной командой у Георгия Александровича сложились довольно странные отношения. Он, как и капитан Сомов, не видел в кочегаре или в машинисте человека, человека прежде всего. Пусть уж читатель простит автору эту житейскую резкость по отношению к герою, но что поделаешь — Жабрев таков, из песни слова не выкинешь.
С его точки зрения — робот был бы более совершенной конструкцией, чем кочегар-человек. Хотя бы потому, что человека так или иначе следовало изучать, совершенствовать и воспитывать, от чего стармех наотрез отказывался.
«Робот, по крайней мере, не напьется на берегу», — коротко обосновывал Жабрев свою точку зрения.
Эту свою точку он не стеснялся высказывать и механикам, и кочегарам, и потому не было ничего удивительного, что машинная команда — здоровые молодые ребята — не представляла собой сильного и здорового коллектива, сторонилась и побаивалась «деда».
Как уже упоминалось, старший механик считал мозгом корабля машину, а не мостик и видел в судоводителях некую профессиональную касту, которая только в силу устаревших традиций сохраняет за собой право командовать кораблями. Но, разумеется, это убеждение еще не давало ему возможности объявить на «Оке» бунт и захватить власть в свои руки. Подобная идея была бы тем более абсурдной, что верховная власть на судне принадлежала капитану Сомову — монарху, от судовождения, диктатору по призванию. И, словно в подтверждение того, что это соображение действительно принималось в расчет, едва помполит и капитан отбыли в пароходство, Георгий Александрович открыто проявил свою неприязнь к судоводительской касте и попытался выйти из подчинения старпому, временному командиру «Оки».
Вскоре после отъезда капитана к Игорю Петровичу зашел прораб. Старпом удивился, но виду не подал. После окончательного провала авантюрных попыток сдать судну кое-как выполненные работы Иван Иваныч всеми силами избегал встреч со старпомом. Вероятно, только крайняя нужда заставила прораба нанести этот неожиданный визит.