Мокрый не боится дождя

Убедить Софью Михайловну в том, что она нуждается в отдыхе и перемене мест, не составило труда. Ольга объяснила это чувством вины, которую свекровь испытывала от сознания собственного безрассудства.

В ту зиму приобрести авиабилет до Москвы труда не составляло: запрет украинского правительства на полёты российских самолётов ещё не вступил в силу.

Они прибыли в воздушную гавань заранее, как и положено. Софья Михайловна с жадностью провинциала, оказавшегося в столице, принялась разглядывать модно одетых пассажиров:

— Сплошные ванюшки-рванюшки! — заметила она, острым своим подбородком указывая на рваные джинсы и голые лодыжки молодых людей.

— Это всего лишь имитация бедности.

— А что это за знак на шапке у мальчугана? Похоже на трезубец, — не отставала матушка.

Садовой с неохотой оторвался от «Магии слова», написанной российским полиглотом Дмитрием Петровым и журналистом Вадимом Борейко. Действительно, на шапке у мальчугана посверкивал принт в виде буквы «W».

— Это буква такая. «Дабл-ю» называется.

— А что она значит? — не отставала матушка.

— В данном случае — не знаю. Но вообще в Европе это знак на входе в дамскую комнату.

Софья Михайловна залилась смехом.

«Пожалуй, не стоит сообщать ей о том, что молодёжь использует слово „продаблиться“ как эвфемизм выражению „сходить в туалет“. Закатится в хохоте. А на неё и так обращают внимание».

Одетая в вытертое, как обивка старого кресла, пальто — образчик советского ширпотреба, старушка должна была сделаться бесцветным существом, склонным сливаться с окружающими предметами. Обманчивое впечатление! Софья Михайловна по какой-то необъяснимой причине притягивала взгляды. На счастье профессора, объявление о начале регистрации избавило его от дальнейших лингвистических изысканий по поводу «дабл-ю» на «дитячьем» головном уборе.

Стоя к стойке регистрации, матушка внезапно и без всякого повода заявила во всеуслышание:

— Украина — маленькая страна, особенно если сравнивать с соседями.

— Мама, о чём ты? — перебил Садовой, справедливо опасаясь скоропалительных умозаключений.

— А то, что все друга друга знают. Либо приходятся родичами — братьями, сватами, кумовьями, — невозмутимо гнала свою линию Софья Михайловна. — Глянь, это же сосед стоит. — Её подбородок нацелился на крупный, бритый череп, нанизанный на шею с торчащим кадыком.

Люди в очереди обернулись, привлечённые этим громким оповещением. А профессорская матушка подскочила к мужчине.

— Не узнал?

Шея с выпирающим кадыком начала разворачиваться.

— Да я же тебя в детстве конфеткой «кис-кис» угощала. А она у тебя в зубах завязла. А тот — молочный — взял и отвалился.

Мужчина продолжал выжидательно-вопросительно смотреть на пассажирку. Кадык заострился — вот-вот прорвёт кожу. Молчание скрывало подавляемое раздражение. А Софья Михайловна и не думала переходить на государственную мову. Глупость, конечно. Но что поделаешь с упрямой пенсионеркой, до сих пор не расставшейся с пионерской привычкой обтираться по утрам холодной водой!