Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]

Появилась квартира в 1957 году, как раз когда друзья отца возвращались из лагерей. В общем, стол не убирался, ночевали в комнате по шесть, по семь человек. Среди этих людей я и произрастал, что-то начинал понимать. Я был ребенком-террористом, и меня невозможно было загнать в постель. До двух ночи я был вместе со всеми, сидел, разговаривал, считая друзей отца своими друзьями. Некоторые из них провели по пятнадцать и по двадцать лет в лагерях. Это было моим образованием, и воспитанием, и формированием, и чем хочешь. В людях, прошедших через самые страшные вещи и выживших, в них сохранилось огромное количество оптимизма, готовности жить и жить дальше…123

Возможно, это было первое интимное столкновение Шарова с историей как «царством Агамемнона» – жуткой бездной, поглощающей и перемалывающей людей, в которой они, тем не менее, научились не только выживать, но и жить, думать, любить и даже радоваться жизни. О чем бы он ни писал, именно большевистский террор, ЧК, НКВД и ГУЛАГ оставались его главным вопросом и главной темой. В сущности, каждый из его романов предлагает новое объяснение советского террора и государственного насилия.

Причем все эти объяснения и оправдания таковы, что с «реалистической» точки зрения они выглядят как фантастика почище «Игры престолов». Точка зрения шаровских мыслителей и идеологов никогда не сводится к реалистической системе координат. Напротив, его герои всегда помещают себя, а главное, Россию в религиозный контекст, для них, как для персонажей «Репетиций», Священное писание имеет прямое отношение к настоящему, и они строят свои жизни и свое понимание русской истории именно в контексте иудео-христианской мифологии. Как Шаров говорил Г. Борисову: «…русская история вся насквозь религиозна. Это попытка повторить ветхо– и новозаветную историю во всех ее важных и даже второстепенных деталях. Это касается не только страны, но и каждого отдельного человека» («Отказ от детей», 665). В этом контексте действия и рассуждения персонажей Шарова не только не фантастичны, но, напротив, прагматичны и сверхреалистичны.