Грозовое лето

— Агай, это средняя жена Хажисултана-бая Гульмадина! — шепнул Султангали и не целясь выстрелил.

Утренняя тишина аула умножила гул выстрела. Из кошевки, стоявшей у ворот, выскочили двое часовых в тулупах, — видно, Гульмадина выбежала к ним, чтобы проверить, не спят ли, — и подняли беспорядочную пальбу.

Разведчики Кулсубая на полном скаку стреляли наугад, но едва они подъехали к дому муллы, с чердака, из окон, из-за забора открыли ответную стрельбу бандиты.

Перестрелка началась отчаянная, а в избах голосили перепуганные спросонья женщины, в хлевах мычали коровы, в конюшнях бились лошади, собаки выли, лаяли, хрипели.

Кулсубай грудью коня сломал плетень, въехал из переулка в огород, занесенный снегом. Джигиты рассыпались цепью, брали в кольцо и дом, и сараи, амбары.

Вдруг послышался пронзительный крик:

— Э-э-эй! Держите Нигматуллу!

С сеновала мягким черным клубком выкатился, спрыгнул в сугроб, метнулся к стоявшей на дворе неоседланной лошади Нигматулла.

«Сбежит? Опять сбежит? Нет, теперь не упущу!..»

И Кулсубай меткой пулей настиг Нигматуллу, и тот забился в сугробе, взметывая ногами и руками снег, будто старался поскорее похоронить себя под белым саваном.

— Последний бандит Башкортостана казнен! — торжественно провозгласил Кулсубай, и в этот миг сильный толчок выбросил его из седла, он упал, не сознавая, что же произошло, а перед глазами плыли красные круги, нанизываясь друг на друга. Он вытянулся, из рта хлынул пенистый поток крови, он услышал любимый напев: