Бумажный дворец [litres][The paper palace]

– Хорошо, – кивает он. Подходит и жестко целует меня. – Но больше никаких поцелуев с другими мужчинами. Ты моя.

– Да, я твоя, – говорю я.

– А теперь пошли в постель, чтобы я мог заняться любовью со своей женой.

– Дети еще не спят, и мама где-то бродит.

– Тихо. – Он берет меня за руку и ведет по темной тропе к нашему домику. Толкает меня перед собой вверх по ступенькам. – Повернись! – рычит он.

Я поворачиваюсь к нему, хватаюсь за дверную раму. Он просовывает руки мне под платье, снимает трусы, наклоняется и медленно лижет меня шершавым языком.

– Ты на вкус как море, – шепчет он.

Я закрываю глаза и представляю океан, сегодняшний пляж, палатку, Джонаса. Кончаю ему в рот, думая о другом мужчине, которого люблю. Когда наконец появляются слезы, я плачу не о том, что потеряла, а о правде по поводу Джонаса, которую не могу излить.

10:30

Мы лежим рядом, Питер обмяк в посткоитальном сне, простыни сбились вокруг наших лодыжек, наших раскинутых рук и ног. Я поворачиваю подушку, кладу щеку на холодную сторону и вслушиваюсь в тихое похрапывание Питера, вдыхаю его сигаретное дыхание, смотрю, как поднимается и опускается его грудь. Не могу успокоиться. Мне нужно, чтобы он вернулся ко мне. Но я знаю, что ничто не пробудет его от этого сна. Мужчины сразу же засыпают после оргазма. А женщины просыпаются. Удивительно это несовпадение ритма. Возможно, им необходимо отдохнуть после тех усилий, что они приложили, чтобы оплодотворить нас. А наша задача – подняться, подмести пещеру, уложить детей на их тростниковую лежанку, поискать у них в головах вшей, рассказать им истории, которые они когда-нибудь передадут своим детям: об огне, каменных колесах, светящихся сталактитах в пещере, застывших во времени, о мальчике, который преследовал большую птицу, о том, как пересечь океан. Я снова одеваюсь и выхожу из домика. Уже поздно, но мне нужно поцеловать детей.

Свет в их домике еще горит.

– Где вы были? – спрашивает Мэдди. – Почему не пришли есть мороженое?

– Папа не очень хорошо себя чувствует. Пришлось дать ему аспирин и уложить спать.

– Ага, конечно, – усмехается Джек, не поднимая глаз со светящегося, как голая лампочка, экрана своего компьютера.

Мэдди читает Финну вслух. Они устроились рядышком на ее кровати. Она держит тяжелую потрепанную книгу в оливково-зеленой обложке, заплесневевшей от времени.

– Что ты читаешь?

– Нашла на полке в туалете, – говорит Мэдди и поднимает книгу, чтобы я могла ее разглядеть.

– Она лежала там, еще когда я родилась. Сомневаюсь, что кто-нибудь когда-нибудь ее читал. – Я сажусь на край кровати. – Двигайтесь.

Мэдди садится ближе к стене. Финн тоже подвигается, кладет голову мне на руку.

– Она про ворону по имени Джонни, – говорит он.

– Я знаю, – отвечаю я. – Поэтому ее никто и не читал.

– Здесь пауки, – показывает он на паутину в углу потолка. Рядом с ней я замечаю проеденную мышами дырку в потолке, выглядывающую из-за балки. Нужно будет попросить Питера подлатать. Тонконогая паучиха сучит свою паутину, готовя дохлую муху. Под ней висят пять коричневых яиц в гамаке из нитей.