Верность виконтессы. На службе Ее Величества

- Я все равно ничего не знаю, поэтому не смогу проболтаться. Просто хочется поговорить с этой женщиной, расспросить ее о далекой Франции.

- На каком языке ты собираешься с ней говорить?

Хайфа об этом не подумала и растерянно замолчала. Она немного владела лингва-франка, однако ее познания годились лишь для того, чтобы торговаться с купцами, может, еще для короткого разговора на бытовые темы, но точно не для полноценной беседы с незнакомым человеком.

К тому же пленница могла и не знать смешанного диалекта восточного Средиземноморья, пусть его и называют «языком франков».

Малик, пряча в ухоженной бороде усмешку, продолжал поддразнивать тетю:

- Я думал, что любовь к франкам для тебя уже в прошлом и сейчас ты больше интересуешься славянами.

Хайфа недоуменно нахмурила брови, а догадавшись, звонко рассмеялась:

- Ты имеешь в виду Алексея, которого я купила у ромейских купцов?

Она действительно с полгода назад выкупила у ромеев пленного, захваченного ими в очередной стычке с франками. Ромейские воины не поняли, кого пленили. Судя по дорогой одежде, оружию, по властным манерам, пленник был вельможей, но на франка не походил, скорее на норманна, при этом хорошо говорил на классическом греческом языке. О себе он ничего не рассказывал и лишь посмеивался: казалось, ситуация с пленением очень его позабавила. Непонятное всегда пугает, поэтому странного пленника поспешили продать подальше от греха. И от Константинополя.

Так он оказался в Алеппо, где в это время находилась Хайфа. Она увидела на невольничьем рынке красивого блондина с глазами цвета летнего неба, и ее сердце екнуло. Чем-то он напомнил ей Джибраила. Вот только чем? Ростом этот невольник был ниже, в плечах не столь широк, да и волосы у него были светлые, льняные, не похожие на каштановую шевелюру ее франка. Может, все дело в возрасте? Когда Джибраил жил с ней, ему тоже было под тридцать, как сейчас Алексею. Внезапно Хайфа поняла: взгляд! Тогда на базаре она обратила внимание на его насмешливый взгляд, резко выделявшийся среди потухших глаз других невольников. Именно так всегда смотрел Джибраил.

Хайфа выкупила пленника и тут же через переводчика - их пруд пруди на любом многоязычном базаре - объявила, что отпускает его на все четыре стороны. Ирония в мужских глазах сразу сменилась удивлением. Назвав свое имя, он признался, что происходит из знатного и очень богатого новгородского рода, а потому не привык быть в долгу, особенно у женщины. И нахально отправился с ней в Дамаск! Хайфу позабавил такой поворот событий. Пришлось поселить его в своем доме, ведь новгородец - ее раб, имущество, за которое она в ответе.