Бумажные крылья [publisher: ИДДК]

Странно.

Неужели проклятое кольцо Мертвого вместе с крохами дара лишило ее и способности наслаждаться музыкой? Или это личная неприязнь к примадонне?

– Хм… может быть, ты и права. Никогда не любил теноров, особенно этого хлыща из Императорской оперы. Какой-то он слишком сахарный. Надеюсь, сегодня ты не собираешься приглашать его к себе. И вообще, это моветон, петь свои арии, глядя на тебя, а не на партнершу по сцене.

Не то чтобы Роне в самом деле не нравился тенор. Напротив. Очень даже нравился. И пел прекрасно. И выглядел достойно. Ну, для почти бездарного. Но уж если Ристана и на своего любимца (которого сама же выписала из Метрополии со всей труппой!) скажет «кошачьи вопли», то…

– Он вообще на мужчину не похож. Локоны, пудра… У него что, подушка под камзолом или так растолстел? Отвратительно. И скучно.

М-да. Вот это эффект. Надо будет Дайму рассказать. Хотя наверняка в методичках МБ эта реакция на искусство описана, но вдруг нет? Да и вообще, повод что-то обсудить с Даймом лишним не бывает.

Интересно, удалось ли ему помирится с Шуалейдой? Жаль, что тут Роне пока ничем не может помочь. Ну, кроме как держаться подальше и не раздражать девочку еще сильнее. У нее и так пубертат и гормоны.

Пубертат и гормоны наблюдались, похоже, не только у Шуалейды, но и у самого Роне. К концу трагической арии, в которой тенор обещал утопиться, если возлюбленная не ответит на его чувство, Роне трижды смахнул слезу. И что-то в груди подозрительно щемило, словно на чувства не ответили самому Роне. Великая сила искусства!

В восхищении Роне поднялся с места и аплодировал стоя…

Но почему-то сердце все болело и болело, хоть ария и закончилась.

– Как бы тебя удар не хватил от восторга, мой темный шер. В твоем возрасте опасно…

Роне не дослушал, что именно опасно. Потому что до него дошло! Поздно, но дошло же! Что это – не его боль. А Дайма. Дайму сейчас плохо и больно, Дайм…

Он сам не понял, как оказался на улице, у театрального подъезда – и вскочил на спину Нинье, соткавшейся из теней.

Ей не пришлось ничего говорить. Они были вместе так давно, что прекрасно понимали друг друга безо всяких слов.

Нинья летела сгустком первозданной тьмы по улицам Суарда, не обходя препятствия, а скользя сквозь них – Роне отмечал это краем сознания. Как и несущиеся вслед проклятия: Нинья привычно ловила деликатесы хвостом и впитывала.

Пусть. Роне было все равно.

Там, в Риль Суардисе, Дайму было плохо – и Роне должен был ему помочь, спасти, не допустить, только не снова!..

Он едва не влетел в окно – самое ближайшее к Дайму, и плевать, что какой-то там этаж…

Его остановила Нинья. Уже подпрыгнув, уже поравнявшись с окном, она замерла прямо в воздухе, сердито заржала и буквально упала обратно, сбросив Роне и чуть не переломав ноги… Если химеры вообще способны что-то себе сломать… И только когда Нинья со злобным фырканьем замотала головой, объясняя, что туда она ни за что не сунется, ей еще жизнь дорога, и своему человеку не советует – он ей тоже дорог, а если его там съедят, то Нинье станет скучно, и вообще, лучше бы мы поохотиться пошли, а? Там, в лесу, что-то вкусное бегает, чуешь? Ну чуешь же? Идем, идем отсюда…