Трусливый ястреб [litres]

Лонг было около десяти, она носила черные волосы по пояс. У нее были черные глаза и смуглая кожа, смуглее, чем у большинства вьетнамцев. Она была красивой и веселой девчушкой.

– У тебя есть жена? – спросила она, когда мы только познакомились.

Я ответил утвердительно.

– Она высокая, как ты?

– Нет, она мне по подбородок.

– Ой, очень высокая. У нее растут волосы на руках, как у тебя?

– Не как у меня, а как у тебя, – я погладил пушок на ее руке.

– Ой, здорово.

Она засмеялась. Она никогда не встречала белых женщин.

За несколько месяцев мы с ней подружились. Обычно Лонг сидела рядом со мной на песчаной косе, пока шла мойка «Хьюи», и рассказывала о том, как ей хочется, чтобы война закончилась. Она верила, что война закончится совсем скоро. Уже ходили слухи о том, что мирные переговоры вот-вот начнутся. Она не могла понять, как вьетконговцы сражаются с солдатами, которые маршируют по небу.

Когда чистый вертолет споласкивали, бортмеханик обычно оставлял его на просушку. Затем он раздевался, чтобы «быстренько искупаться». Подобные занятия здоровой физкультурой провоцировались более взрослыми девушками, которые притворялись русалками и ласково манили к себе, сидя на островках ниже по течению.

Русалки появились на реке на следующий день после того, как генерал запретил походы в Ан Кхе из-за возросшего уровня социально значимых заболеваний. На протяжении нескольких месяцев, пока на окраине города возводили специальную зону борделей для американской армии, русалочий бизнес процветал. Сам я ни разу не спускался вниз по речке, но русалки и вправду были заманчивы.

Спустя некоторое время вертолет полностью высыхал, и улыбающийся бортмеханик возвращался к машине. Лонг поднималась, чтобы попрощаться. Стоя во весь рост, она была лишь на пару дюймов выше меня сидящего.

– Пока, Боб. Будь здоров.

Она улыбалась и убегала продавать свои товары пилотам других «Хьюи», которые садились рядом.

Во время полетов к песчаной косе я часто пытался обучить бортмеханика основам пилотирования, для того чтобы он мог принять управление, если пилота ранят, и посадить машину на землю единым целым. Результаты подобных уроков сильно меня огорчали, потому что нам вечно не хватало времени. Как следствие, я ни разу не встречал бортмеханика, которой мог выполнить хотя бы элементарный заход на посадку.

То, что представлялось мне крайне примитивным человеческим умением (парение на вертолете), обошло стороной даже самых смышленых бортмехаников. Из всех моих учеников только Ричер добился существенных успехов. Я успел налетать с ним столько часов, что он практически научился парить, и я был уверен, что в экстренной ситуации он сможет посадить машину на землю если не единым целым, то хотя бы двумя кусками.