Крыло беркута. Книга 2

На следующее утро битва должна была возобновляться, ибо осталось неясным, кто победитель, а кто побежденный, кто взял верх, а кому выпало покориться печальной участи слабосильного. И все поняли: предстоит биться до тех пор, пока не полягут все батыры одной из сторон. Взяться бы людям за ум, протянуть друг другу руки и предотвратить дальнейшее кровопролитие, но никому ни у катайцев, ни у табынцев не пришло в голову сделать смелый шаг к обоюдной выгоде. Впрочем, такой шаг, наверно, не привел бы к миру, потому что за спиной воинов и того, и другого племени стояло еще по войску.

Итак, битва должна была возобновиться. Но не возобновилась. Ночью исчез Байынта. Тихо снялся со своим разбойным воинством и, прихватив еще и оказавшихся под рукой катайцев, ушел куда-то, должно быть, в леса или горы, куда ханское войско не сунется. Китайских воинов это настолько поразило, и настолько они пали духом, что потеряли способность защитить свое племя. Табынцы беспрепятственно двинулись к становищам сложившего оружие противника, однако поживиться чем-либо им не удалось — кашлыкский турэ не позволил. Он сам обобрал катайцев так, будто кость начисто обглодал, и, забыв о Байынте, поспешил в Кашлык, чтобы обрадовать добычей своего повелителя. Табынцев же, взяв у них всего два десятка лошадей, турэ освободил на год от ясачной повинности, ведь они, как-никак, внесли свою долю в утверждение могущества Сибирского ханства.

Спустя некоторое время после того, как ханское войско ушло восвояси, акхакалы коренного табынского рода, посоветовавшись, пришли к решению направить к впавшим в крайнюю нужду катайцам специального посла. Посол не то что должен был извиниться за бессмысленное кровопролитие, — виновны в происшедшем злодеи, стравившие два племени одного народа, — а просто по-человечески предложить соседям посильную помощь и тем самым снять с табынцев их невольный грех.

В пору, когда люди чуть ли не на каждом шагу оказывались втянутыми в ссоры и распри, такое добросердечное решение было чересчур необычно. Катайцы не сразу поверили табынскому послу. За проявлением великодушия чудилась им какая-то хитрая ловушка. Предводитель племени хотел было надменно отказаться от предложенной помощи. Но слишком уж много было нехваток у разоренного племени — пришлось отбросить сомнения и поступиться гордостью.