Тьма в конце тоннеля. Обмен Райнеманна. Человек без лица.

Она сама дала понять об этом. Ее муж не был бравым военным летчиком, образы которых рисовали радио и газеты. Он ужасно боялся — нет, не за себя. Он страшился убивать. И никогда не пошел бы на войну, если бы это не навлекло на жену и родителей град насмешек.

Почему он стал именно пилотом?

Камерон сел за штурвал самолета еще подростком. К тому же он считал, что юридическое образование или сделает его тыловиком, или приведет в окопы. Словом, адвокатов в армии хватало, а летчиков — нет.

Дэвид, казалось, понимал, почему Джин так много рассказывает о погибшем муже. На то существовали две причины. Во-первых, говоря о нем открыто, она приспосабливалась к происходившему между ней и Дэвидом. Вторая причина была не столь ясной, но не менее важной. Джин Камерон ненавидела войну; ненавидела за то, что она у нее отняла. Она хотела, чтобы Дэвид это понял. Интуиция подсказывала ей, что жизнь Дэвида в большой опасности. А потерять любимого еще раз… у нее не хватило бы сил.

Они пошли обедать в ресторан на берегу залива Рьячуэло. И ресторан, и блюда выбрала Джин. Видя, что Дэвид не может оправиться от нападения, она убедила его хорошо, спокойно пообедать, а потом вернуться домой, лечь в постель и денек отдохнуть. Но идти к нему она не собиралась. А он на это и не рассчитывал.

— Хороший парень этот Боллард, — сказал Дэвид, разливая белое вино. — Вы ему очень нравитесь.

— Бобби пытался ухаживать как истинный профессионал — с удивительным юмором и обаянием. Другая на моем месте поддалась бы. В общем, у него есть полное право сердиться на меня… Я принимала его ухаживания, не отвечая взаимностью.

— Он согласен даже на это, — заметил Дэвид.

— Говорю вам, Бобби — душка.

— В посольстве есть еще десяток мужчин…

— Не забывайте об охранниках из морских пехотинцев, — перебила Джин, мило, совеем не по-военному взяв рукой «под козырек».

— Тогда сто десять мужчин.

— Ну уж нет. Десантники все время меняются — их привозят сюда с базы морской пехоты к югу от Боки как на вахту. А холостые атташе заражены посольской болезнью.

— Чем, чем?

— Поддакиванием… трясучкой. В вас этого, как ни странно, нет.

— Чего не знаю, того не знаю. Я с такими людьми не сталкивался.

— Из чего можно сделать важный вывод, не так ли?

— Какой?

— Вы не карьерист из госдепартамента. Болезнь «поддакивания» состоит в том, чтобы ступать бесшумно и убедить всех вышестоящих чиновников — особенно посла — в собственной «стопроцентной исполнительности». — Джин нахмурилась, выдвинула вперед подбородок — такая мордашка у щенка боксера. Сполдинг расхохотался: Джин точь-в-точь передала взгляд и голос типичного дипломата-карьериста. — Но вы не заражены ею. — Джин перестала гримасничать и заглянула Дэвиду в глаза. — Я внимательно следила за вашим разговором с Гранвиллом. Вы ничуть не прислуживались, были просто вежливы. Вас не интересует его мнение о себе, так?

Он не опустил глаз: