Тьма в конце тоннеля. Обмен Райнеманна. Человек без лица.

— Это два разных народа, — продолжил Гранвилл. — Провинсиадос относятся ко всем враждебно и с большой опаской. Ведь их нещадно эксплуатируют.

— Но провинсиадос — это коренные аргентинцы, так?

— И с их точки зрения гораздо более коренные, чем портеньос. В них меньше итальянской и немецкой кровей, не говоря о португальской, балканской и еврейской. Видите ли, Буэнос-Айрес пережил несколько волн иммиграций…

— Вряд ли это были провинсиадос, — тихо возразил Дэвид. — Они называли себя «экстраньерос». Неприкаянные.

— Экстраньерос — довольно саркастическое прозвище. И ностальгическое. Так можно назвать живущего в резервации индейца. Оно означает «иностранец на собственной родине». Вы понимаете?

— Это были не аргентинцы. Они говорили совсем не по-местному.

— Да? А вы разбираетесь в лингвистике?

— Разбираюсь.

— Понятно. — Гранвилл оторвался от спинки кресла. — Как по-вашему, нападение связано с делами посольства? С интересами союзников?

— Не знаю. Мне кажется, напасть хотели именно на меня. И хотелось бы понять, как они узнали, где я поселился. Я еще не видел владельца дома…

— Я его тоже не видела, — заметила Джин. — Большинство домов принадлежат богачам, живущим в кварталах Телмо и Палермо. Все делается через бюро по найму.

Дэвид повернулся к Гранвиллу:

— Мне кто-нибудь звонил?

— Нет. А с вами кто-то должен связаться?

— Некий Уолтер Кендалл.

— Кендалл… Припоминаю… Кендалл. Да, Кендалл. — Гранвилл порылся в бумагах на столе. — Вот. Уолтер Кендалл прибыл в Буэнос-Айрес вчера поздно вечером. Остановился в «Альвире», что у парка Палермо. Старый добрый отель. — Гранвилл неожиданно бросил взгляд на Сполдинга. — Кендалл зарегистрировался как специалист по экономике промышленности.

— Он подготовит почву для переговоров, поможет мне выполнить приказ. — Дэвид не скрывал, что ему неохота углубляться в разговор об Уолтере Кендалле. С другой стороны, он не желал кривить душой перед Джин Камерон. К ней он и обратился: — Моя первейшая обязанность здесь — посредничать между финансистами Лондона и Нью-Йорка и банкирами Буэнос-Айреса. Между тем я дебет от кредита не отличаю. Но Вашингтон избрал именно меня. А господина посла моя неопытность тревожит. — Сполдинг быстро перевел взгляд на Гранвилла, напомнил, что дальше слова «банкиры» в разговорах идти нельзя. Имя Эрих Райнеманн нужно держать в тайне.

— Признаюсь, вы правы, — сказал Гранвилл. — Но теперь речь не об этом. Что вы собираетесь предпринять на счет событий прошлого вечера? Думаю, надо подать в полицию официальную жалобу. Хотя пользы от нее не будет никакой.

Дэвид помолчал немного, обдумал «за» и «против» предложения Гранвилла, спросил: «Газеты о ней напишут?»

— Пару строк, не больше, — ответила Джин.