Вся пани Иоанна. Том 2 [компиляция]

— Да я не…

— Никаких «не»! У меня нет времени на версальские подходы, приходится называть вещи своими именами. Почему вы ни разу не упомянули Эву Марш?

В голове вихрем пронеслось: могу солгать — она тут ни при чем и вообще я о такой не слышала. Могу сказать — она мне и в голову не пришла. Не видела и не вижу никакой связи с ней всех наших трупов. Могу признаться — что раз уж меня перестали подозревать и я сама выпуталась, не хотелось еще и ее впутывать. А потом подумала: раз уж теперь нет необходимости юлить и увиливать, могу наконец сказать правду.

Думаю, что молчала я не больше каких-то четырех секунд.

— Надеялась, что вы на нее не выйдете! — выпалила правду, и, признаюсь, мне самой стало легче: не надо ничего скрывать от этого хорошего человека. — Ведь полиция не отличается деликатностью…

— Так, собственно, я и думал. О ней я давно знаю, но раз вы молчали — и я не заговаривал, подозревая какие-то неизвестные мне обстоятельства. Впрочем, я и сейчас уверен: всего не знаю, уж слишком сложные тут взаимосвязи и между покойными, и между живыми. И считаю, вы обо всем знаете, раз так упорно молчите об Эве Марш. Сколько раз мы с вами говорили, и вы ни разу не упомянули эту особу, а ведь Эва Марш не единожды выходила на первое место, опережая других на целый корпус. Карьера — реальный мотив, но такой вид мести нам и в голову не приходил, тем более что с Вайхенманном она никак не была связана. Вы ее любите?

— Люблю и ценю.

— Прекрасно, моя жена тоже. Так прошу вас, не молчите хоть теперь и расскажите все, что знаете о связях Яворчика со Ступеньским. Уж их-то вы не любите, надеюсь?

И я рассказала все, что слышала о Яворчике. Ну почти все.

— Хорошо, — похвалил Гурский. — Вижу, что перестали увиливать и запутывать меня. И что вы из этого поняли?

— Не много. Вам лучше поговорить с Петриком, Магдой и Островским.

— Попрошу их адреса и телефоны.

Выполнив его просьбу, я вернулась к Эве:

— А что касается Эвы Марш, теперь могу признаться, что сначала не исключала ее участия в резне, но, к счастью, выяснилось, что она уже давно пребывает во Франции. Уж скорее меня можно заподозрить. Но поскольку я все про себя знаю и к убийствам не причастна, то нас обеих можно спокойно исключить из подозреваемых. А теперь хочу сказать о таком своем соображении… Как-то Ступеньский не укладывается в картинку. Он был связан с Эвой, а вот с убитыми — нет. И все больше я склоняюсь к предположению, что это он науськивал Яворчика, только вот зачем? Разве что из врожденной вредности, такой уж у него паскудный характер. Не знаю, не успела я как следует все это обдумать, вы пришли явно раньше времени.

Гурский молча слушал мою болтовню, похлопывая по ладони блокнотом, и я вдруг подумала — а ведь он должен знать больше меня, ведь они докопались до конкретных афер, шантажей и прочих уголовных и не уголовных преступлений. А я зачем-то хотела позвонить Гурскому, помню, даже к телефону потянулась, да отложила.