Любовь по-санкюлотски [Quand l’Amour était Sans-Culotte]

Салицети, таившему злобу с того дня, как Маргарита Рикор отказалась лечь с ним в постель, представилась прекрасная возможность отомстить Бонапарту[254].

Он помчался к Барселонетту и донес Конвенту на своего соотечественника.

— Этот генерал очень опасен, — заявил он. — Несколько месяцев тому назад он ездил в Геную для того, чтобы договориться с врагами народа, снова отдать Тулон англичанам и открыть границу армиям Пьемонта.

Обвинение это было насквозь лживым, поскольку в Геную Бонапарт ездил по поручению Рикора, делегата Конвента. Но Салицети удалось убедить в этом двух других комиссаров армий, Альбитта и Лапорта. И они втроем направили генералу Дюмебьону приказ отстранить Бонапарта от должности и арестовать.

«В той обстановке, — пишет Жозеф Лорен-ти, — подобный приказ означал смертный приговор, поскольку к нему были приложены специальные инструкции немедленно этапировать Бонапарта в Париж».

Молодого генерала арестовали в субботу, 22 термидора (9 августа).

По утверждениям всех авторов учебников по истории, его якобы посадили в квадратный форт Антиба, из которого он был выпущен на свободу спустя тринадцать дней.

Но это — сплошной вымысел. На самом деле господин Лоренти, испытывая симпатию к этому молодому человеку, любившему его дочь, направился к комиссарам народа и выступил гарантом «подозреваемого».

И он, кстати, без всякого бахвальства отметил это в своем «Дневнике»:

«Он полагал, что пропал. Но его спасением занялся друг. Господин Лоренти вступился за него и сделал это так умело, что генерала освободили от этой ужасной поездки в Париж и приговорили просто к домашнему аресту в доме его хозяина…»

Этот очень важный исторический факт был восстановлен господином Огюстеном Тьерри[255], первым издателем «Дневника» Жозефа Лоренти.

«Со слов барона де Костона, ссылавшегося на Сегура и Мармона, — пишет он, — большинство историков согласились с тем, что Бонапарта посадили в квадратный форт. Лоренти же утверждает, что Наполеон просто находился у него под домашним арестом. Давайте поразмыслим над этим.

Костой в своих утверждениях опирается на записку, которую якобы Бонапарт прислал Жюно, предлагавшему ему бежать. Вот ее содержание.

„Антиб, с 28 термидора по 2 фруктидора года II. Мой дорогой Жюно, люди могут быть несправедливы ко мне, но достаточно самому чувствовать себя невиновным; моя память — лучший судья, рассматривающий мое поведение.

Моя совесть спокойна, когда я спрашиваю ее; а посему ничего не предпринимай, иначе ты скомпрометируешь меня“.

Хотя эта записка и вошла в „Переписку“, она кажется если не фальшивой, то уж по меньшей мере подозрительной. Начнем с заголовка: „Антиб, с 28 термидора по 2 фруктидора года II…“ Так письма не датируются. А что означают слова, стоящие рядом с подписью: „заключенный в квадратный форт Антиба“? Была ли необходимость Бонапарту уточнять Жюно обстановку, которую тот знал настолько хорошо, что даже предлагал бежать? Очень это попахивает фальсификацией.