Выйти из хаоса. Кризисы на Ближнем Востоке и в Средиземноморье [litres]

Это был первый успех в череде дипломатических побед Кремля. Процесс принятия решения основывался на аналитических выкладках российских востоковедов, лучше знакомых с реалиями Леванта, чем многочисленные эксперты, на мнение которых полагались первые лица Америки и Европы. Осенью 2014 года в Москве мне представилась возможность пообщаться с Евгением Примаковым, бывшим директором Института востоковедения АН СССР. Впоследствии он возглавлял российскую внешнюю разведку и восемь месяцев (сентябрь 1998 – май 1999) занимал пост премьер-министра. Примаков, к которому вплоть до его смерти в июне 2015 года, прислушивался Владимир Путин, рассказал мне, что суть стратегии заключалась, прежде всего, в том, чтобы защитить авторитет России. Сделать это намеревались путем восстановления легитимности сирийского союзника в глазах мирового сообщества через совместное участие в процессе уничтожения арсенала химического оружия в соответствии с мандатом ООН. Это позволило бы исключить всякую возможность военного вмешательства стран Запада и склонить чашу весов на сторону демократических элементов в рядах участников восстания.

Такой расклад должен был способствовать дальнейшей кристаллизации конфликта. С одной стороны повстанцы, находившиеся в заложниках у международного джихадизма, вызывающего у Запада растущую подозрительность. С другой – российско-иранская ось, которая могла уже со временем отбросить церемонии и напрямую действовать в Сирии – чем, собственно, Москва и занялась с сентября 2015 года. Что до участи президента Асада, она должна была зависеть от интересов президента Путина.