Вся пани Иоанна. Том 2 [компиляция]

Надо же, какое совпадение! Или старинная булава или штык времен Второй мировой. Везет ментам, такое разнообразие орудий убийства! Но тогда Мартуся исключается.

— Из-за штыка? А почему она не могла его позаимствовать в реквизиторской?

— Вздор! То есть позаимствовать могла, но вот употребить его с такой целью — ни за что. У нее какое-то особое отношение ко всему живому, она ни за что не зарежет ни лягушку, ни курицу, ни даже человека. Так что Мартуся тут ни при чем.

— Боюсь, менты не знают о такой особенности Мартиной психики.

Я налила Островскому еще кофе, а себе — вина. Спохватившись, в виде оправдания попросила в следующий раз приезжать на такси.

Островский вздохнул:

— Одна вещь меня беспокоит… Вы знаете, что я записываю наш разговор? Спасибо. Так вот, не было времени продумать все досконально, но ведь из зернышек мака можно насыпать курган Костюшко.

— Вы о чем?

— Этот Ступеньский приехал в Краков два дня назад, остановился у одной из своих девиц… Хотите, я могу и отключить магнитофон, если вам неприятно, уж о слишком тонких предметах пойдет разговор, а мне необходимо задать очень личный вопрос.

Догадываясь, о каком вопросе речь, я лишь рукой махнула. Учитывая свой возраст, подозрения подобного рода я бы сочла грандиозным комплиментом.

— Вы считаете, что он в сексе проявлял какие-то потрясающие способности? И этим объясняется привязанность к нему некоторых особей женского рода?

— Что-то в этом духе.

— Лично я не проверяла, но у меня есть основания полагать, что он относится к тем редким мужчинам, которые обладают какой-то сверхъестественной способностью покорять женщин. Встречала такого в жизни всего однажды. И тот парень был ничто в сравнении со Ступеньским, я говорю о внешности, но было в нем нечто… словно какую ауру испускал, бабы к нему липли без разбора, а у малого за душой ни ума, ни чувства, лишь жадность. Причем бабы всякого рода, от интеллектуалок до деревенских девок. У Ступеньского дело обстояло по-другому. Он отбирал только тех баб, которые что-то собой представляли и могли помочь в его карьере.

— Так вы полагаете, он женщин не любил?

— Он любил только одного себя и свою карьеру, но мог сколько угодно расточать восторг перед избранницей, восхищаться ею, уверять, что она — единственная в мире такая. И возможно, в постели тоже был неплох. А зачем вам это?

— В Кракове он остановился у одной девицы, так она фанатически предана Ступеньскому, на костер взойдет, если он потребует, и жизнь за него отдаст. Просто безумие какое-то!

— Тогда получается, что она ему зачем-то временно понадобилась? А потом необходимость в ней отпала.

— Да, типичный жиголо с учетом современных условий и обычаев. Эластичный, приспосабливающийся…

— Вы хоть и мужчина, но соображаете, — похвалила я и опять пожалела, что прежде не откусила свой болтливый язык. В конце концов, я была заинтересована в Островском, и не стоило его обижать.