Железный Маршал (СИ)
- Автор: Атенаис Мерсье
- Язык: русский
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Железный Маршал (СИ)». Краткое содержание книги:
Маршал храмовников, вопреки уже сложившейся привычке, не стоял, а сидел, опираясь рукой на колено и почти не отнимая от посеревших губ кубка с водой. Последняя стычка с сарацинами — такая же незначительная, как и все, на которые решался регент — наградила маршала ударом сабли, рассекшем кольчугу на правом боку, после чего тот самым непотребным образом нарушил Устав, развернув коня и ответив врагу ударом древка, на котором развевалось знамя Ордена. Сенешаль до самого утра возмущался тем, что ни один рыцарь, будь он хоть самим Великим Магистром, не посмеет использовать Босеан, как оружие, а уж маршалу это и вовсе прямо запрещено Уставом, но другие рыцари, видевшие и удар, и текущую ручьем кровь — алую на белой ткани сюрко, — и гордо поднятую голову в тяжелом шлеме, остались почти равнодушны к нарушению правил.
— Однако маршал-то у нас железный, — заявил кто-то из них тем же вечером, торопливо вгрызаясь в кусок жареного на костре мяса, сочащегося жиром и хрустящего на зубах аппетитной корочкой. — Я рядом был, сам видел: весь бок в крови, лицо белое, как у мертвеца, а он спешился, как ни в чем не бывало, и пошел, даже ни разу не пошатнувшись. Да еще и приказы по пути отдавал. Эх, не прогадал наш Магистр, не прогадал!
Лекарь молчал, зная, что стоило маршалу скрыться из виду в своей палатке, как он рухнул без сил от кровопотери, изрядно напугав окружавших его друзей и оруженосцев. После чего Ариэль долго ругался то ли на сарацин, то ли на лекарей, то ли на излишний маршальский героизм, Жослен сидел молча, сжимая сцепленные пальцы до побелевших костяшек, а Уильям изредка приходил в себя, просил воды и вновь проваливался в полусон-полубред, беспокойно мечась на мокром от пота черно-белом покрывале.
Ему мерещилась мать, возникающая из ночного дождя и садящаяся рядом на самый край неуютной походной постели. Такая, какой он запомнил ее в день собственной акколады, с красиво заплетенными, покрытыми прозрачной вуалью белокурыми волосами и сияющими от гордости глазами. Не постаревшая ни на день. Голубой шелк тек по ее белым рукам прохладной родниковой водой, касаясь его разгоряченного лица, а подрагивающие губы складывались в печальную, полную нежности улыбку.
Мой мальчик. Я с тобой, слышишь? Я всегда с тобой.
Перед глазами мелькали размытые, словно он смотрел на них сквозь толщу воды, лица родни. Лорд Артур, смотрящий с недовольством и раздражением, как и всякий раз, когда ему докладывали о необузданности бешеного бастарда. Сестры, Элеонора и Эдгита, теперь казавшиеся ему неотличимыми друг от друга слепками с материнского лица, лишенными хоть какой-то индивидуальности. Элеонора, кажется, стала монахиней — как забавно, что сразу двое детей Милдрэд де Шампер предпочли монашескую стезю, каждый свою, — а Эдгита… промелькнула перед внутренним взором прежде, чем он успел вспомнить о ней хоть что-то и вновь провалился в темноту под надрывный плач провожающего его в Святую Землю Генри.
А следом за Генри примерещилась женщина в полупрозрачной вуали, склоняющаяся над Уильямом и закрывающая его от мира, от холода и от дождя своими длинными черными волосами, едва прихваченными на затылке коралловой заколкой. Женщина, на лице которой явственно различались одни только раскосые медово-карие глаза, и полупрозрачная белизна ткани скрадывала ее тонкие черты, оставляя ему лишь смутный абрис щек и линии губ. Та женщина, что приходила к нему во снах после случайной встречи у храмовых дверей, наклоняясь к самому его лицу и почти касаясь губами его уха, чтобы прошептать:
Уильям…
Сарацинка в чадре. Еще совсем юная девушка в малиновом платье и с перевитыми розовым жемчугом косами, стоящая на коленях в Храме Соломона.
Так как же… тебя звать, мое наваждение?
Сабина.
Сабина в наброшенной на волосы темной накидке, устало бредущая по дороге к Иордану. Сабина с лукавым, как у лисички, выражением лица, поднимающая подбородок, почти запрокидывающая голову и подставляющая губы для поцелуя. Сабина с красиво подведенными глазами, застывшая на пороге в лучах лунного света и смотрящая на него с невыразимой печалью.
Я всегда желала тебе счастья.
Сабина, какой он никогда ее не видел, взрослая женщина, окутанная длинными вьющимися волосами, черным водопадом струящимися до самых бедер по голубому шелку и золотому шитью. Как и положено жене рыцаря. Как и положено жене барона.
Очнись! Я прошу тебя! Уильям, борись!
И тающая под взглядом пронзительно-голубых глаз, тающая среди красных крестов и белоснежных плащей, гремящих призывом вновь поднять блестящий на солнце меч. Ради других. Ради всех тех, кто не может защитить себя сам. Во славу и во имя Его.
Не нам, Господи, не нам! Не мне, не…
БОСЕАН!
Уильям очнулся, будто от резкого рывка, дернувшего его за ворот камизы и швырнувшего обратно на постель, и со стоном схватился за раненый бок, даже зажмурившись от остро вспыхнувшей под повязкой боли.
— Не трогай рану, — немедленно ввинтился в уши раздраженный голос Ариэля. — Она у тебя и без того пренеприятная.
— Хвала Господу, — куда более миролюбивым тоном заговорил Жослен. — Мы уже начали всерьез за тебя опасаться.
— Не дождетесь… любезные братья, — хрипло ответил Уильям, с трудом ворочая языком в пересохшем рту и часто моргая в попытке сфокусировать зрение и избавиться от размытых пятен перед глазами. — Можно мне… воды?
Воды, конечно же, дали. А при первой попытке подняться с постели обругали, не стесняясь в выражениях и не слушая заверений в том, что он чувствует в себе достаточно сил для того, чтобы хоть немного пройтись. Пришлось лежать до тех пор, пока орденский лекарь не смилостивился и с сухим кивком не разрешил Уильяму посещать военные советы, заявив напоследок:
— Если вы сейчас сядете в седло, мессир, или вздумаете упражняться на мечах с новобранцами, то рана откроется вновь. И будет стоить вам жизни. Я настоятельно прошу вас не рисковать. Ордену нужен командир. В конце концов, вы можете координировать войска и из ставки. Находиться непосредственно в гуще сражения для этого совершенно необязательно.
Координировать, впрочем, было нечего. Мессир регент продолжал ограничиваться незначительными стычками, не поддаваясь на провокации султана. Рыцари начинали роптать всё громче.
— Мы здесь для того, чтобы сражаться, а не для того, чтобы рыть землю и выливать из шлемов дождевую воду!
— Хватит прятаться от магометан за рвами и насыпями!
— В бой! Разобьем прокля́тых нехристей!
Ги упрямо продолжал выжидать. При малейшем оживлении со стороны врага бросал на него небольшие отряды, жалящие огромную сарацинскую армию, словно разозленные пчелы, но так и не вступил ни в одно крупномасштабное сражение.
— Трус! — бесновали рыцари, желавшие видеть короля-победителя, а не короля-дипломата, ищущего компромиссы там, где их не могло и не должно было быть. Престиж регента падал всё сильнее с каждой минутой промедления. Госпитальеры воздерживались от споров, сенешаль тамплиеров, по воинственности больше напоминавший братьям де Лузиньян маршала, рвался в бой не меньше, чем мирские, жаждущие наживы рыцари, а маршал неожиданно для самого регента занял сторону нерешительного Ги, а не вспыльчивой рыцарской братии.
— Если мессир регент позволит говорить, — заговорил Уильям, повторяя ту же фразу, что Ги слышал от него на одном из советов в Иерусалимском дворце, и де Лузиньян немедленно уставился на него настороженными светлыми глазами. Не иначе, как ожидал порицания и с этой стороны.
Ты же на стороне Балдуина, говорил весь регентский вид и сильнее всего его взгляд. Ты же считаешь меня лишь временной заменой, пешкой на месте короля.
— Я согласен с вашим планом, — продолжил Уильям, почти жалея, что не может прямо высказать де Лузиньяну всё, что думает о нем и о его недальновидности.