Железный Маршал (СИ)

========== Глава двадцать восьмая ==========

Нижняя Галилея, Изреельская долина, октябрь 1183.

Ветер задувал с запада, хлеща по воздуху полами пирамидальных шатров и принося с собой запах дыма и мяса, жарящегося на разведенных в лагере кострах. Те чадили в лицо из-под установленных на шестах навесов из плотной холстины и почти не спасали от безжалостно атаковавшей лагерь сырости.

— Мессир регент, — ругались сквозь зубы и пехотинцы, хлюпающие водой в кожаных башмаках, и опоясанные рыцари, пытающиеся спасти от ржавчины драгоценные кольчуги. Особенно остро вопрос стоял для безземельных рыцарей, для которых кольчуга, меч и боевой конь-дестриер действительно были единственными ценностями. — Кто же ведет войну, когда начинается сезон дождей?

— Зима в этом году пришла рано, — качали головами воины-старожилы, словно пытаясь сказать, что мессир регент не так уж и виноват в незнании особенностей палестинской погоды. Как и в том, что египетский султан вновь принялся разорять франкские земли, вторгшись в Галилею и дойдя до самого Назарета. Говорили, будто находившийся в городе король принял это известие с удивительным спокойствием и приказал приготовиться к обороне на тот случай, если Салах ад-Дин решит брать Назарет штурмом. Султан по неизвестным франкам причинам отказался от этой мысли — быть может, не хотел унижать себя поединком с умирающим, теперь не способным, по слухам, даже сесть в седло, — разорил предместья города и вновь отступил от стен Назарета, направившись к горе Мон-Фавор в нескольких милях к юго-востоку. Рыцари об этом не знали, но Балдуин, получив известия о новом направлении наступления, сипло выругался, с трудом поставил ноги на низкую деревянную подставку — словно это движение придавало ему сил — и приказал послать за писцом.

— Там клюнийский монастырь*, — объяснил король сидящей рядом на мягких бархатных подушках сарацинке. Та подперла щеку рукой, поставив локоть на колени и блеснув на свету красивым золотым перстнем с бледно-голубым, почти прозрачным топазом, и кивнула:

— Магометане на нем камня на камне не оставят.

Армия Иерусалимского королевства, получив неприятные известия, спешно выдвинулась навстречу наступающему со стороны Дамаска противнику и столкнулась с ним близ источника Тубания у деревни Айн-Джалут. И мессир регент подвергся жесточайшей критике со стороны собственных соратников.

— Нужно бросить в атаку все наши силы! — требовали бароны, графы и даже простые рыцари. — Сейчас нельзя медлить! Разобьем проклятых сарацин, раз нам выпала такая удачная возможность!

Ги де Лузиньян обдумал слова всех своих советников и командиров, в том числе и старшего брата-коннетабля, и приказал рыть оборонительные рвы. Благородные рыцари, которым вместо мечей предложили взяться за лопаты — и не имело никакого значения, что копать будут пехотинцы и оруженосцы, а не сами рыцари, — от такого предложения пришли в бешенство.

— За кого принимает нас этот выскочка? — возмущались рыцари, разом припомнив Ги и его западное происхождение, и ту незначительную роль, что мессир регент играл в родном Пуату. Шестой сын сеньора де Лузиньян едва ли имел значительный опыт в командовании, куда чаще вынужденный покорно подчиняться старшим братьям, да и их военные силы не могли сравниться с целой армией Иерусалимского королевства. Уже немолодые, умудренные годами рыцари поговаривали, будто вóйска крупнее этого — полторы тысячи рыцарей и более пятнадцати тысяч пехотинцев — в Святой Земле прежде не собиралось, а потому с затаенным, никому не показываемым страхом ждали регентского провала и гибели большинства участников предстоящего сражения. Гибели в бою, гибели славной и желанной для любого благородного мужчины, но рисковавшей обернуться крахом для целого королевства.

Мессир регент же повел себя куда более разумно, не решившись на открытую конфронтацию, да еще и со значительно превосходящим его силы противником. Ги и в самом деле не чувствовал себя уверенно во главе столь огромной армии, а потому понимал, что успеха Балдуина при Монжизаре ему не повторить. Бросившись в крупное сражение, как в омут, он лишь напрасно потеряет армию и откроет сарацинам дорогу на Иерусалим. Ги предпочел уйти в оборону и выжидать.

— Завязли мы тут, любезные братья, — резюмировал как-то раз Ариэль, сидя поздним вечером перед чадящим под навесом костром. — Намертво.

Снаружи снова шел дождь, и косые струи били под навес, вымачивая всё, до чего только могли дотянуться, и заставляя пламя недовольно шипеть и плеваться красными искрами. Жослен молча выжимал мокрый, замызганный грязью край длинного сюрко с разрезами и воздерживался от обсуждения регентской стратегии и тактики.

Находящий в тот момент в шатре регента Жерар де Ридфор был далеко не так миролюбив и прямо говорил о необходимости атаковать, опираясь обеими руками на массивный стол с расстеленной на всю столешницу подробной картой Святой Земли.

— Разведчики докладывают, что сарацины вновь готовятся отступить на север. Нужно ударить, мессир, как только они окажутся за пределами своих оборонительных укреплений.

— И спровоцировать их спрятаться обратно, — сухо согласился коннетабль, не споря, впрочем, с самим планом. — Вы правы, мессир де Ридфор, нам необходимо атаковать. Но за годы, проведенные в Святой Земле, я усвоил, что заманивание противника в ловушку — это излюбленная тактика сарацин. У султана армия втрое больше нашей, поэтому не стоит рассчитывать, что он отступает из осторожности. Это западня!