Россия и Франция. От Петра Великого до Ленина

Несмотря на это, Александр III долго не решался заключать договор с Францией. Но в 1890 году, когда по распоряжению французского правительства в этой стране были арестованы русские эмигранты, подозревавшиеся в подготовке к совершению терактов, отношение царя изменилось. И успех русских займов во Франции тому способствовал. Еще в 1889 году, получив сообщение о стычке казаков, занявших форт на побережье Джибути, с французскими войсками, Александр III постановил, что дело не стоит его внимания, и на франко-русских отношениях инцидент не сказался. Явный признак стремления уважительно относиться к Парижу. Затем премьер-министр Фрейсине при посредничестве посла Лабулэ предложил царю подумать о союзе. И, невзирая на сдержанность Петербурга, попросил пригласить в августе 1890 года генерала Буадефра, заместителя начальника генерального штаба, в Нарву на маневры русской армии; Вильгельм II и Каприви должны были на них присутствовать. Этот проект так и не осуществился, Александр III еще колебался. В следующем году идею подхватил Александр Рибо. Тем временем царь ознакомился с речью Теофиля Делькассе, выступившего в Национальном собрании за создание франко-русского союза. Перестав тянуть время, Александр дал наконец свое согласие, и 23 июля французская эскадра под командованием контр-адмирала Жерве стала на якорь напротив российской столицы и оставалась там до 4 августа. Царь на борту своей яхты, в окружении членов августейшей семьи в полном составе, выслушал с непокрытой головой «Марсельезу», запрещенный в России революционный гимн. Все отныне благоприятствовало переговорам. Впрочем, начались они, по сути, еще в марте, когда Гирс поручил послу Российской империи в Париже информировать французское правительство о том, что Россия заинтересована в союзе. В июле прибытие французской эскадры в Кронштадт показало, что время осторожного прощупывания почвы прошло. Германия, наблюдавшая за происходившим в Кронштадте, тем не менее, не воспринимала всерьез намечающееся сближение. Каприви заявил с трибуны рейхстага: «У царя миролюбивые намерения».