Писец. История одного туриста

– Ты, Якоб, становишься Амиром Ибн Синой. Это удостоверение о виде на жительство, а это паспорт чудесной арабской страны. А вот это – твоя биография.

Каннингем выдал мне бумагу с историей жизни этого Ибн Сины.

– Ну, а ты, Патриция, побудешь украинкой. Там тоже есть красавицы. Елизавета Сорокина – твоё новое имя. Что за манера у славян называть своих девиц в честь нашей королевы? Не понимаю. Счета в банке на эти имена уже открыты. А это биография. Биографии попрошу выучить наизусть и не путаться в показаниях, если на вас всё-таки выйдут.

Мы пообещали профессору выучить и не путаться.

Когда мы собирались оставить профессора одного, и были уже в дверях, он нас окликнул.

– Чуть не забыл! Молодые люди, задержитесь! Стариковская забывчивость иной раз может поставить в неловкое положение. У меня есть подарок для тебя, Патриция. Так, безделушка, но от чистого профессорского сердца.

Старик чуть было не пустил слезу, поправил парик и протянул Патриции небольшой футляр.

Мы вернулись, а Патриция приняла подарок.

– Благодарю, профессор. Но по какому случаю?

– По случаю моего глубокого удовлетворения твоей работой. Расценивай его как премию по итогам.

Патриция открыла футляр и замерла в счастливом смятении.

Она достала невероятной красоты ожерелье с огромными и драгоценными камнями.

Патриция выдохнула, но вдохнуть у неё не получалось. Она задыхалась от счастья, а Каннингем, со свойственной ему скромностью, смотрел то на Патрицию, то на меня. А я ждал – мне было интересно чем этот спектакль закончится.

Патриция тут же нацепила подарок на свою прекрасную шейку и отправилась к необъятному зеркальцу, которое висело на лестнице, а профессор взял меня под руку и отвёл к окну.

– Оно обошлось мне в триста тысяч по сезонной скидке…

Я посмотрел на профессора, но Каннингем посмотрел в окно.

– Да. Погода портится. А ещё совсем недавно светило солнце и ничто не предвещало…

Старик не договорил начатую им фразу и взглянул мне в глаза.

– Я хочу, чтобы ты соблазнил китаянку.

Я тут же испугался за свою жизнь.

– Мадам? Но это…

– Да при чём тут Мадам? Мадам не смог соблазнить даже я. Я говорю о мадемуазель Ли. Это будет несложно, если учесть её симпатию к тебе, мой мальчик.

– Симпатию? Почём Вы знаете, мистер Каннингем?

Да, молодая китайская мадемуазель показалась мне приятной и холодной, как сладкая кола из китайского холодильника.

– Я знаю, что ты ей нравишься. Старика не обманешь – у него за плечами – целая жизнь, а у носа – зоркий глаз. Даже два.

Каннингем поднял вверх два своих пальца.

– И вообще, взгляд и жесты человека говорят больше, чем его болтливый рот.

Он посмотрел на Патрицию и показал оригинальный жест, который говорил мне о том, что Патриция ни в коем случае не должна знать о моём задании.

Я так же жестом согласился держать язык за зубами, но мне показалось странным, что Каннингем был осведомлён о взглядах китаянки в отношении меня, ведь он не присутствовал на нашей с ней встрече. Но, в целом, его идея мне нравилась – что-то привлекательное в ней было, как её ни покрути.