Писец. История одного туриста

Я разлил ром по бокалам и мы выпили. Потом ещё. А потом и ещё.

Патриция пила вино и наблюдала за нашим поединком – вероятно, ей льстило, что два самца борются за неё, хоть и таким рафинированным и современным способом – без острых ножей в зубах и красной крови в горле.

Многое из того дня удалось восстановить в моей памяти с помощью Патриции.

А наивный мистер Смит закусывал свиньёй и полагал, что она поможет ему свалить противника. Но свинья никогда никому не помогала!

Я лишь занюхивал ром пером фазана, а потом и волосами Патриции – слава богам, они были длинными.

Бедняга мистер Смит окосел после десятого или двенадцатого бокала. Но он не знал, с кем имел дело – думаю, Патриция не успела рассказать ему.

Он не знал, что в теле простого, но умного библиотекаря спрятался настоящий мужчина с яйцами, который не отдаст свою добычу какому-то долбаному янки.

Признаться, я тоже охмелел и разговор наш зашёл в самое простое русло без лишних стеснений и фальшивых, но культурных выражений наших чувств.

– Что, ковбой? Ты думаешь, что если водишь долбаные баркасы по долбаным морям, то сможешь увести у меня девушку? Вот тебе!

Я показал мистеру Смиту фигу. Конечно же, та фига была не в виде плода инжира, а в виде нехитрого жеста.

– Браво! – сказала Патриция и хлопнула в ладоши.

Но капитану мой жест не понравился.

– Да кто ты такой, чтобы совать мне в морду свои грязные пальцы? Библиотекарь? Учитель младших классов? Кто ты? Ты же вонючий очкарик! Мурло! Библи… Библи…

Капитан начал икать.

– Библиотечная вошь! Сраная! – закончил он.

А вот это уже не понравилось мне, ведь Якоб Гроот не раз признавался лучшим библиотекарем города, и я решил встать на его защиту, потому что сам Якоб Гроот постоять за себя не мог. Или-таки мог?

– А ну-ка, пойдём – выйдем! – предложил я бравому капитану.

– Ха! – ответил янки.

Он встал на свои ноги, но покачнулся, опрокинул посуду с нашего стола, и та с дребезгом обрушилась на пол. Капитан ухватился за стол, но на ногах-таки устоял.

Подскочил слуга и что-то говорил о приличии и полиции, но я кинул на стол пачку денег, и счастливый слуга удалился.

А капитан потребовал свою белую фуражку.

– Капитан не может без фуражки! – сказал он.

– Идите в сортир! На улицу нельзя – там может быть полиция, – сказала мне Патриция.

Капитану принесли его головной убор, он его натянул себе на уши, и мы пошли беседовать в сортир.

Я запер дверь и прижал мистера Смита к стене.

– Значит, говоришь, что мистер Гроот – библиотечная вошь?

– Так точно! Вошь библи… библи…

И тут капитан, с невероятной внезапностью, какой оперируют лишь уверенные в себе люди, запачкал мой дорогой костюм от модного, но итальянского портняжки. Это меня вывело из себя – я стянул капитанскую фуражку с капитанских же ушей и заткнул ею рот мистера Смита, чтобы он не напакостил ещё раз.

День начинался в другом настроении, и я не планировал пачкать свой красивый костюм капитанскими неприятностями. Иной раз утром не знаешь, что случится вечером. А вечером какой-нибудь капитан из солидной и уважаемой богадельни, или иного ведомства, может взять и попортить твой дорогой костюм. Так устроена жизнь, друзья мои. Но не нужно отчаиваться! Я, например, с того дня не отчаиваюсь даже в самых суровых и безнадёжных обстоятельствах.

Но в тот вечер я был вне себя от расстроенных капитаном чувств.

– Очкарик, говоришь? Вот тебе мои очки! Подавись!

Я снял свои дорогие очки и засунул их капитану в глотку. Я, конечно, погорячился, но у мистера Смита глотка оказалась глубокой, и мои очки туда провалились. А капитан взял и подавился, да так, что тут же помер. Это была нелепая случайность, скажу я вам.

Вот вам и плоды ревности – безмерный ром, нелепый поединок, капитанские неприятности на дорогом костюме, и, наконец, очки в глотке.

Не ревнуйте людей, друзья мои, не надо!

Я усадил капитана на сортирный пол и прислонил его к стенке. Затем нацепил на него мятую и грязную белую фуражку, снял свой пиджак, прикрыл им доброго морячка, как одеялом, и прикрыл мистеру Смиту глаза – мне казалось, – из-за чрезмерного опьянения и отрыва от реальности, конечно, – что так его могут принять за спящего человека. Сейчас это может кому-то показаться смешным. А может, и нет.

Я вернулся к Патриции и всё ей рассказал. Как ни странно, она восприняла новость о капитанской кончине с завидной лёгкостью.

– Это нужно было сделать, но не здесь! Он всё равно бы нас сдал после твоего эффектного появления и из-за твоей долбаной ревности. Ты спутал карты, Якоб. Не нужно давать волю чувствам, – сказала она.