Новый мир. Книга 4: Правда

Бунтари, окрыленные пирровыми «победами», осмелевшие из-за мнимой безнаказанности, успели позабыть о нем. Соревновались друг с другом в дерзости, вели себя вызывающе, будто Его и не существует, будто Он — страшилка на ночь, сказка, глупый миф. Но вот Он предстал перед ними во плоти — и они обомлели.

Как и всегда, Он был похож на бога — благообразные седые волосы и борода, опоясывающая лицо, безукоризненный белый костюм, бордовая рубашка, без галстука. Взгляд глубоких синих глаз был чист и ясен, как у молодого, не оставляя ни малейших сомнений, что старческое слабоумие не тронуло его выдающийся разум. Его брови были сурово сдвинуты, а лоб наморщен, разрушая надежды недоброжелателей, что к старости он размяк и стал нерешительным. Ни одна черта на лице не указывала на то, что болезнь, из-за которой он временно исчез с горизонта событий в 2090-ом, прогрессировала и съедала его изнутри. От Уоллеса Патриджа, который в 2056-ом объявил себя спасителем человечества, его отличали лишь почти сорок лет беспрецедентной власти и тысячи судьбоносных решений, которые были теперь у него за плечами.

Мы с Лаурой смотрели его выступление в прямом эфире, умостившись в халатах для душа на диване. На кофейном столике рядом с диваном стоял поднос, на котором разместился чайник для заварки и блюдечко от чашки для чая. Я был бодрым и энергичным, хоть и ощущал эхо пережитых вчера и позавчера стрессов и увечий. Поднявшись два часа назад, я успел поменять повязку на ране; сделать, превозмогая слабость, интенсивную комплексную зарядку, состоящую из комбинации общих физических упражнений, йогических асан и приемов айкидо, и принять после нее душ. Лаура разлепила глаза всего минут пять назад, да и то не без моей помощи, и взирала на экран несколько осоловевшим взглядом, похлебывая кофе из кружки, которую держала в руках.

Не мы одни сидели этим утром на диване, вперившись в экран. Это делали все. Весть о выступлении Патриджа, анонсированная вчера поздно вечером, разнеслась по миру мгновенно. Люди будили друг друга, прерывали все свои дела, откладывали встречи и мероприятия, включали прямую трансляцию на любых устройствах, где бы они ни были — дома, на работе или учебе, в кафе за завтраком или в дороге. На Него смотрела, затаив дыхания, большая часть людей этой планеты. Увидев Его, они сразу вспомнили, кто Он. И те, кто еще вчера надрывал глотку, призывая устранить Его от власти, сжались в комок, словно муравьи, перед которыми предстал живой Бог.

— Так повелось, что я обращаюсь к вам в непростые времена, — спокойно начал он свое выступление, прервав гробовую тишину. — Так и должно быть. Должность Протектора была придумана не для того, чтобы вмешиваться в рутинные государственные дела. Она была придумана для того, чтобы собирать волю в кулак и концентрировать усилия в критичные минуты, когда разрешить проблему иным способ невозможно. И я очень хорошо понимаю ее смысл. Люди, которые называют себя моими «политическими оппонентами», постоянно винят меня в том, что я контролирую все сферы жизни в Содружестве, что ни одно решение не принимается без моего одобрения. Но они говорят это лишь для того, чтобы использовать мое имя для своего пиара, сами не веря в свои слова. У меня нет политических оппонентов. Ведь я — не политический деятель. Я был им больше полувека назад, когда был членом лейбористской партии в Объединенном королевстве. С тех пор как я занял пост премьер-министра Великобритании, я перестал им быть — я стал деятелем государственным. Разница — огромна. Политический пиар перестал волновать меня — меня волновали лишь судьбы миллионов людей, доверенные мне. А позднее, не по своей воле, а по воле судьбы, в Судный час, постигший нас всех, мне пришлось взять на себя ответственность за судьбы гораздо большего количества людей. Всего человечества. Протектор — не значит «правитель». Это значит «защитник». Защитник всего человечества — в равной степени близкий, и отдаленный, от всех классов и групп, рас и народов, автономных образований и регионов, от религий, идеологий и философских течений. В тот день, когда я стал Протектором, я раз и навсегда отказался от политики. Это потребовало от меня даже большего. Я отказался от всего своего человеческого бытия, от всех своих желаний и страстей, от всех привязанностей, личных симпатий и антипатий. Светлое будущее человечества, всей нашей цивилизации, вида Homo Sapiens — вот моя единственная цель.