Новый мир. Книга 4: Правда

Перед моими глазами вдруг проплыл кошмар, который мне уже приходилось видеть: лицо Лауры подо мной; страх в её глазах, когда она видит на моём лице безумие; моя ладонь, крепко зажимающая ей горло; рука, которая тянется к костылю, а может быть, к трости, лежащей у кровати, с тем, чтобы сделать то, для чего я, номер триста двадцать четыре, предназначен. Призрак этого кошмара предстал передо мной так неожиданно и явственно, что я обомлел — и вдруг ощутил, как зародившаяся было в глубинах подсознания агрессия исчезает, дыхание становится ровнее и тише.

Возбуждение не схлынуло, но вдруг приобрело совершенно новый оттенок. Я вдруг осознал себя: как человека, не как зверя. Осознал, что не хочу быть охотником, настигшим беспомощную жертву, не хочу забываться в животной страсти. Ведь есть нечто несравнимо более редкое, несоизмеримо более сложное и ценное — уникальная близость двух человеческих личностей, желающих слиться воедино не только физически, но и духовно, понять друг друга, раствориться друг в друге — так, как это могут сделать лишь существа, наделенные разумом и чувствами, выходящими за грани чистых инстинктов. Я осознал, что никогда не обижу ее, не сделаю больно или страшно, не заставлю чувствовать себя беспомощной жертвой — даже если она и нашла бы в этом какое-то болезненное удовольствие, корни которого уходят в ее первобытные инстинкты.

— Лаура, любимая, — прошептал я, замедлившись и нежно целая ее в губы.

Она тоже вдруг замедлилась, обомлела, как-то очень робко ответила на мой поцелуй.

— Я никогда не обижу тебя, ты знаешь это?

— Я знаю, любимый, — тихо прошептала она.

— И никому не позволю, — повторил я, целуя ее шею и грудь.

— Знаю.

Лишь тогда я вошел в нее — мягко и нежно. Меня переполнила такая буря ощущений, что от них закружилась голова. Потребовалось чудо, чтобы я не кончил в тот же миг. Я двигался поначалу медленными, но сильными движениями, каждый миг ощущая каждую клеточку своего тела, которая соприкасалась с ее телом, не переставал целовать ее в губы. Ее руки были у меня на спине, ноги — обнимали меня сзади.

— Давай, любимый мой. Давай, — шептала она.

Я не знал, на сколько движений меня хватит. Напрягал все свои силы, чтобы это продлилось как можно дольше. Но очень скоро ощутил, что больше не могу сдерживаться, и что бы я ни делал, меня застилает безбрежный океан удовольствия, которого я не ощущал уже много лет, смывает все искусственные барьеры неодолимой рекой. Я не смог сдержать крика, в котором восторг был смешан с изумлением от совершенно забытых ощущений, чувствуя, как моё воспрянувшее мужское естество высвобождает себя.